— Как видишь, Лин, я нашел работу, — обратился он ко мне. — Я буду управляющим своего собственного поместья. Может, попытаю счастья в фермерстве.
— Я в восторге от того, что услышала, — ответила я. — Только не забудь выдать меня замуж, прежде чем займешься своей новой работой, хорошо?
— Сомневаюсь, что забуду об этом, — сказал Генри. — Обещаю, к свадьбе ты получишь лучшее, что может предоставить Картье, чего бы это мне ни стоило!
Вместо того чтобы опять выразить свое недовольство тем, что Генри упомянул о деньгах, Анжела подошла к нему и взяла под руку.
— Мы подарим ей бриллиантовую корову, — засмеялась она. — Как символ семейного благополучия.
Генри с улыбкой взглянул на свою жену. Было нечто трогательное в том, с какой гордостью и любовью он смотрел на нее.
Меня охватил страх за него: я испугалась, что его счастье может оказаться недолговечным — как только Джеральд поправится, Анжела обо всем позабудет. И все же я чувствовала, что моя сестра относится более серьезно, чем кажется, к тому, чтобы, как она сказала, сделать попытку полюбить Генри. На самом деле Анжела не была столь уж эмоциональна, чтобы незаконная любовная связь доставляла ей удовольствие. Она не чувствовала бы себя счастливой, если бы ей пришлось нарушить моральные устои общества ради своей страсти или променять свое спокойствие на тревоги и нервотрепку, которые будут сопровождать тайную любовь. Интуиция подсказывала мне, что Анжела в конце концов успокоится в своих метаниях, и если ей так и не удастся полюбить Генри, то она, по крайней мере, будет удовлетворена своей жизнью с ним. К тому же с годами дети будут иметь для нее более важное значение, чем сейчас.
Раздался похожий на звон серебряного колокольчика бой часов, стоявших на камине. Увидев, что уже половина девятого, Анжела проговорила:
— Я уже давным-давно не вставала так рано. У меня масса времени до ухода, и я не знаю, чем заняться.
— Ты собиралась поехать в лечебницу к одиннадцати, — напомнил Генри.
— Да, я знаю, — сказала Анжела. — Ты поедешь со мной?
— Конечно, дорогая, — ответил Генри.
— Отлично. А пока я займусь письмами и списком приглашенных на свадьбу Лин, — сообщила Анжела.
— Не напоминай мне о письмах! — с притворным ужасом воскликнула я. — Вчера вечером я получила более тридцати, причем все они пришли от совершенно незнакомых мне людей. Одни из них были в детстве знакомы с мамой, а другие оказались твоими давними приятельницами.
— Ага, — проговорила Анжела, — вот тебе и наказание за то, что удачно выходишь замуж. Каждый хватается за возможность напомнить о себе!
— Я сойду с ума, если мне придется писать им всем еще и письма с благодарностью за присланные подарки. Жаль, что я не могу штамповать ответы.
— Ты только представь, что сказал бы папа, если бы ты действительно это сделала! — рассмеялась Анжела. — Не ленись, Лин. Если ты всем будешь писать один и тот же ответ, то работа не займет у тебя много времени.
— О, я не собираюсь выдумывать ничего оригинального, — ответила я. — Между прочим, мне стало страшно, когда я увидела, какая гора поздравлений пришла Филиппу — там, должно быть, сотни писем.
— Радуйся, что тебе только девятнадцать, а не за сорок, — заметил Генри, — ведь количество знакомых растет пропорционально возрасту.
— Очевидно, Генри хочет предостеречь тебя от повторного замужества, — сказала Анжела. — Возможно, он прав. Пусть первая любовь останется последней…
Она улыбнулась своему мужу. Он прошептал ей что-то на ухо, и они оба засмеялись. Попрощавшись со мной, они вышли из комнаты.
После их ухода я еще некоторое время лежала в постели и думала о них — нет худа без добра. Как будто некая сила, сравни извержению вулкана, выдернула их из болота равнодушия, в которое они погружались все глубже и глубже. Возможно, каждый человек нуждается в подобной встряске, в своего рода потрясении, которое заставит его понять, что же главное в жизни. Может быть, и Филипп нуждается в таком же шоке, который покажет ему, что возможность жить на свете и быть любимым гораздо важнее его чувств к Наде. Я вздохнула, мне стало грустно. С каждым днем наша свадьба приближается…
Я читала прибывшие с утренней почтой письма с поздравлениями и пожеланиями всего наилучшего и рекламные проспекты с приглашением посетить различные магазины для покупки приданого, когда зазвонил телефон. Это была Элизабет. Она пребывала в крайнем возбуждении. Ее слова были преисполнены таинственности.
— Ты одна? — спросила она.
— Да, — ответила я.
— Нас могут подслушивать?
— Сомневаюсь, — сказала я. — Если только дворецкий, но это кажется мне маловероятными — обычно в это время у слуг много работы.
— У меня для тебя новости, — сообщила Элизабет.
— И какие же?
— Я кое-что выяснила о матери Нади. Ее зовут госпожа Мелинкофф. Сэр Филипп выплачивает ей пенсию, по крайней мере, выплачивал два или три года назад. Я не смогла узнать, где она живет. Думаю, она тоже когда-то выступала на сцене.
— О Элизабет! Какая же ты молодец! — воскликнула я. — Как тебе это удалось?
— Ну, кое-что я вытянула из мамы, а кое-что — из дяди. Вчера вечером он приходил к нам на ужин, и мне удалось выставить их всех на разговор о Филиппе. Жаль, что я узнала так мало, но, честно говоря, это все, что им известно.
— Ты умница, — ласково проговорила я. — Я так тебе благодарна за то, что ты для меня делаешь. Как твоя работа?
— Вчера я была в клубе, — ответила Элизабет. — Там страшно интересно.
— Я очень рада за тебя, — сказала я и сообщила ей о Джеральде. — Он вне опасности, но я не знаю, что буду делать в течение ближайших двух-трех дней, так как из-за его болезни нарушились все наши планы. Как только все наладится, мы с тобой должны встретиться.
— А пока я буду продолжать свое расследование, — проговорила Элизабет. — Если что-нибудь узнаю, я позвоню тебе, но у меня мало надежды.
Повесив трубку, я схватила телефонный справочник и открыла его на букве “М”. К своему разочарованию, я не нашла ни одного абонента с такой фамилией. Внезапно мне в голову пришла одна идея.
На прошлой неделе, когда мы с Филиппом обедали в “Ритце”, к нам подошел один старичок.
— Позвольте мне поздравить вас, сэр Филипп, — сказал он.
У него было забавное морщинистое лицо и совершенно седые волосы. Он был одет в старомодный сюртук с галунами, в петлицу которого была вставлена ярко-желтая гвоздика.
— А, господин Гроссман, — воскликнул Филипп. — Давно мы с вами не виделись. Как поживаете?
— Очень хорошо, спасибо, — ответил старичок. — К сожалению, я уже не так молод!
