В сентябре какому-то штабному мудрецу пришла в голову мысль, чтобы самолеты-истребители полетали над Берлином на бреющем полете. Вызвали Архипенко, Никифорова и Бекашонка на КП, на котором находились приехавшие из штаба дивизии и корпуса политработники и замполит полка. Поставили задачу: готовиться к полету на Берлин. Архипенко рассказывал: «Мы говорим, что бензина, мол, не хватит долететь даже до реки Одер, нас в ответ заверяют, что привезут подвесные баки, мы не унимаемся: и с баками на обратном пути Одера не перелететь, — нам спокойно отвечают что-то вроде того, что садиться придется на территории Германии и искать своих спасителей. В общем, решили нашей геройской смертью прикрыть свои задницы».
Три дня заместитель командира полка по политчасти ходил за ними по пятам, внушая мысль о необходимости этого полета, о том, что мы должны показать всему миру, что советские истребители с красными звездами уже появились над Берлином. На четвертый день дали отбой, сообщили, что такого полета не будет: кто-то справедливо заметил, что мы летаем на самолетах американского производства и поучительность демонстрационного полета это несколько подрывает. Наконец-то все вздохнули свободно.
А потом наступило длительное затишье. Три месяца, с сентября по декабрь, в полку, как и в 6-м Гвардейском авиакорпусе, была организована теоретическая учеба, которая прерывалась только редкими вылетами на «свободную охоту». Произошли кадровые изменения. Николай Гулаев и Федор Архипенко получили звание «майор». Николай был назначен на должность штурмана полка, а Федор стал заместителем командира полка по воздушно-стрелковой службе. Нашу эскадрилью принял Пупок, а я стал его заместителем. Из прибывшего пополнения подобрал себе ведомого Федю Орлова.
Впереди Берлин
Наконец 12 января 1945 года началось наступление с Сандомирского плацдарма. Пошли раньше срока, чтобы помочь армии союзников, терпевших поражение в Арденнах. Полк летал мало — не позволяла погода. 25 января полк перелетел на территорию Германии на аэродром Альт-Розенберг. Аэродром, с его грунтовой взлетно-посадочной полосой, которая раскисла практически сразу после нашего прибытия, фактически оказался ловушкой. Только 18 февраля, когда подморозило, мы перелетели на аэродром Ченстохова с бетонной полосой. На этом аэродроме простояли около пяти дней, полностью оторванные от мира — горючего не было, БАО где-то застрял. Мы жили на квартирах у поляков, оставляя по одному человеку от эскадрильи для дежурства у самолетов. Наконец приехала передовая команда инженерно-технического состава и часть БАО, и все стало на свои места. 8 марта полк перебазировался на аэродром Китлицтребен, откуда начал вести боевые действия. Но только в апреле нам впервые удалось встретиться с немецкими самолетами.
Восьмерку вел командир эскадрильи Лусто. Шли ниже редких кучевых облаков. На подходе к Берлину наткнулись на стену дыма, поднимавшуюся на высоту несколько километров от разрушенного, горящего города. Несколько минут я летел, боясь шелохнуться, ничего не видя вокруг. Когда мы выскочили из сплошной дымовой завесы, в глаза брызнуло солнце. Сплошная стена густого дыма осталась сзади. Внизу он еще клубился, поднимаясь вверх и смешиваясь с отдельными кучевыми облаками.
А дальше на запад все было чисто — и небо, и земля без следов пожаров. Такая чистота воздуха казалась даже неестественной по резкому контрасту с закрытой густой мглой восточной стороной.
— Разворот вправо на девяносто! — скомандовал Лусто, и группа развернулась на север, параллельно Шпрее.
Я со своим ведомым — сегодня мы шли с Ипполитовым — очутился на правом фланге. Слева ниже нас шли остальные самолеты группы — Лусто со Степановым, Глотов с Яковлевым и Голованов с Шаламовым.
Позавчера с рассветом мы тоже были здесь, в междуречье Нейсе и Шпрее. Тогда по переднему краю гитлеровцев вдоль Нейсе работали сотни штурмовиков и бомбардировщиков. Вон там, сзади, в то утро была узловая станция Вейсвассер. Теперь от нее остались одни развалины. Тогда «пешки» с одного захода стерли ее с лица земли вместе со всеми эшелонами, стоящими на путях.
В воздухе в начале операции тесно было от наших самолетов. Ипполитов в дыму даже пристроился к чужой группе и сел на соседний аэродром… С тех пор фронт продвинулся к Шпрее, сегодня наши войска форсируют ее…
Я спокойно посматривал по сторонам. Последние дни немцы не показывались в воздухе. Накануне наступления встретил в паре с Орловым шестнадцать «Фоккеров». Потом, в первый день операции, утром к нам на аэродром пришла пара «худых». Разведчики, видно. И все. Куда подевались немцы? На земле вон какие бои идут! А в воздухе тишина…
Однако я все-таки смотрел. От немцев всего можно ожидать. Да вон же пара их! Хотя нет… Это наши… Над стеной дыма на восток шла пара истребителей, похожих на «Лавочкиных» соседней дивизии. «Почему их двое?! Сейчас так не летаем!.. А, вон и остальные… — За парой „ястребков“ снизу тянулась еще восьмерка. — Постой, да это же „Фоккеры“!»
И в тот же момент я услышал по радио голос Глотова:
— Впереди восьмерка «Фоккеров»!
— Атакуем! — отозвался Лусто.
Я увеличил обороты мотора до полных, издали стал выбирать себе цель для атаки. Что делают остальные? Я взглянул влево. Голованов с Шаламовым тоже, видно, шли на максимальных оборотах, и строй восьмерки принял причудливую форму молодого месяца, несущегося на врага рожками вперед, пары Лусто и Глотова немного отстали от флангов группы.
«Фоккеры» заметили атакующих и начали с набором высоты разворачиваться на свою территорию. «За парой гнаться, так мастера, а тут сразу на попятную. — Я наконец выбрал себе цель, атаковал ведущего верхней четверки „Фоккеров“. — Не уйдешь, сволочь!..» Дистанция сто метров. «ФВ-190» плашмя лежит в прицеле — он все еще находится в развороте. Почти невидная в ярком свете дня протянулась трасса от носа истребителя. Трассы не видно. Зато прекрасно видно, как в правом крыле «Фоккера», возле кабины, рвутся снаряды, как отваливается задняя часть центроплана и крыла. Потеряв ведущего, три «Фоккера» бросились врассыпную. Я направил самолет за одним из них и уже догонял его, когда услышал по радио:
— Женька! Слева четверка «шмитов»!
Да, с запада, метров на 500 выше связавшихся в клубок истребителей, идут четыре «Ме-109». Успею.
Пикируя за выбранным «Фоккером», не забываю смотреть, что делается вокруг.
Нижняя группа «Фоккеров» начала разворачиваться для ухода на свою территорию одновременно с верхней, только пошли они не с набором высоты, а со снижением, и четверке Глотова пришлось атаковать их на пикировании. «Фоккеры», что было совсем необычно для них, потянули на вертикаль на боевой разворот, как показалось сначала Глотову. Однако, не выводя из разворота, они снова переходили в пикирование. «Косые петли, — понял Николай. — Давай косые!..» На второй петле он вышел выше ведущего «Фоккера» и с дистанции пятьдесят метров сбил его. Второго из этой пары «Фоккеров» уже на пикировании под углом семьдесят градусов сбил ведомый Глотова Яковлев.
От пары Голованова «Фоккеры», наоборот, стали уходить правым виражом, на котором они вообще были несильны, и Борис легко зашел в хвост ведомому «ФВ-190», двумя очередями сбил его.
Я на пикировании догоняю «Фоккера». Тот резко идет вверх. Только в верхней точке петли, когда тот немного завис, мне удается прицелиться, дать очередь. Нос самолета при этом направлен вертикально вверх. Прямо надо мной висит «Фоккер». Мимо. Да и пушка почему-то молчит. Новая петля. И опять только в вертикальном положении можно вести огонь. И снова ни одного выстрела из пушки.
На третьей петле я выскакиваю выше и даже немного обгоняю «Фоккера». «А, черт! Как тот „шмит“ под Яссами вперед — меня выскочил… Сейчас он мне врежет…» Морда «Фоккера» совсем рядом, метров на двадцать сзади и немного ниже. И сделать ничего нельзя. Оба самолета висят на спине, без скорости. Давно бы пора опустить нос, перейти в пикирование, иначе сорвешься в штопор, но тогда сам, собственной рукой подведешь «ястребок» под огонь фашиста…
— Женька! «Худой» атакует! — кричит Ипполитов. Иван не пошел за ведущим на вертикальную карусель с «Фоккером», остался выше, со стороны наблюдая за ведущим.
«Этого еще не хватало!..»
— Отбей, черт!
Я уже собрался бросить самолет вниз и попытаться оторваться от преследования, как вдруг увидел, что «Фоккер», также висевший без скорости, в конце концов не выдержал, перешел в пикирование. Я за ним, оглядываюсь назад. Где «худой»? Самолет уже набрал скорость, можно сманеврировать, если что… «А, вон они!» Справа заходила пара «Ме-109». Левее их идет Ипполитов. Он разворачивается, открывает огонь. Это видно по дымкам, срывающимся с носа его самолета, по слабеньким огонькам трассы, направленной в ведущего «шмита». Одна очередь, вторая, третья… «Мессер» окутывается дымом, скользит в сторону, переворачивается… Второй «худой» левым боевым разворотом выходит из боя.
