С середины августа до середины сентября 1939 г. Элиаде должен был проходить службу в подразделении противовоздушной обороны в Клуже. Клуж — столица Трансильвании, красивый город, румыно-мадьярский по культуре, среднеевропейский по архитектуре. Венгры? Элиаде, чье отношение к национальным меньшинствам, по-видимому, не претерпело никаких изменений, отмечал, что «все, что в этом городе есть творческого, отмечено печатью румынского духа». Доказательство? Его разнообразные престижные культурные институты «все созданы коренными румынами»[413]. Именно там, в Клуже, его застало известие о вторжении Гитлера в Польшу. В целом Элиаде не видел перед собой никакой перспективы; ситуация представлялась совершенно безнадежной. Его чувства, по-видимому, находили выход в злобной ксенофобии, антисемитизме и сочувствии немцам (последнее — в течение всех военных лет). Об этом нам снова поведал Себастьян. Кроме того, сопоставление выступлений Элиаде в прессе (его статей) с его устными высказываниями (пересказ разговоров с ним в «Дневнике» Себастьяна) демонстрирует их полное совпадение. Процитированная выше статья о Клуже опубликована 23 сентября 1939 г. Следующий отрывок из «Дневника» датирован 20 сентября, т. е. написан за три дня до появления статьи. «Тител (Петру. — Авт.) Комарнеску мне рассказал о разговоре на политические темы, который у него состоялся на днях с Элиаде. Взгляды Элиаде — германофильские как никогда, франкофобские и антисемитские как никогда. Элиаде считает, что сопротивление поляков в Варшаве — это еврейское сопротивление. Одни жиды способны использовать детей и женщин в целях шантажа, поставив их в первые ряды обороняющихся: они играют на немецкой совестливости. Немцы заинтересованы в том, чтобы ничего не разрушать в Румынии. Наше спасение — в прогерманском курсе»[414].
Элиаде ищет в этот момент спасения и лично для себя, и видит его во временном выезде за рубеж. Он готов унижаться. Например, принять назначение на дипломатический пост от тех самых политиков, которых он презирал и против которых вел идеологическую борьбу на стороне легионеров с 1934 г. Но именно в этот момент отношения между Железной гвардией и королевской властью начали улучшаться. К середине марта 1940 г. Кароль II, прежде не дававший событиям четкой оценки, заявил наконец, что больше не верит в победу союзников. В созданный им Фронт национального возрождения даже было принято некоторое количество бывших зеленорубашечников из числа покаявшихся. Декретом от 25 апреля Железной гвардии объявлена амнистия, все легионеры освобождены. Элиаде воспользовался моментом затишья, чтобы испросить аудиенцию у нового министра пропаганды К. К. Джуреску. Он получил ее благодаря ходатайству писателя Александру Росетти. Министр рассказывал об этой встрече в 1971 г.: «Однажды мой старый друг Александру Росетти, придя ко мне, сказал: «Я видел Мирчу Элиаде. Он оказался в очень тяжелом положении. Ты не мог бы для него, что-нибудь сделать?» Я знал Элиаде много лет по его произведениям, следил за его выступлениями в бухарестской прессе. Мне также было известно о его правых политических пристрастиях, как и о том, что он, в отличие от многих других, никогда не занимался реальной политической деятельностью. Учитывая, что в это время министерство собиралось направить целый ряд секретарей и советников по культуре в наши посольства в странах Западной Европы, я решил, что он может нам быть полезен»[415]. Джуреску предложил Элиаде должность культурного атташе в Лондоне. Элиаде принял предложение. Он покинул Румынию 10 апреля 1940 г.
В особенно изворотливом пассаже письма к Гершому Шолему от июня 1972 г. Элиаде попытается при помощи этого эпизода убедить своего корреспондента в том, что слухи о его связях с Легионерским движением — «тягостное недоразумение». «На самом деле в апреле 1940 г. одно из последних правительств короля Кароля II, противника Железной гвардии, назначило меня культурным атташе при нашем посольстве в Англии»[416]. Представляя факты таким образом, столь же искусно, сколь и бесчестно, Элиаде давал понять, что вроде бы он был противником Железной гвардии. Разумеется, он умалчивал о том, что весной 1940 г. король приступил к переговорам с амнистированными легионерами. Наконец, он забывал упомянуть, что, много лет открыто выступая врагом Кароля II, он был обязан судьбоносным назначением в Лондон отчасти снисходительному отношению Джуреску, отчасти хлопотам высокопоставленных лиц, в том числе Александру Росетти и генерала Кондееску, отчасти — оппортунизму в сочетании с отсутствием щепетильности. Последние, как будет показано в главе VI, всего через несколько недель по его приезде в Лондон возбудили подозрения агентов Министерства иностранных дел.
РЕЛИГИЯ И ПОЛИТИКА
Сам Элиаде признавался в 1937 г., что его привлекли в фашизме такие идеологические аспекты, как «духовное возрождение» и христианская революция — «аскетическая и мужественная». Поэтому нам представляется справедливым начать именно с их рассмотрения. Подобные мессианские задачи явно просматриваются у Элиаде с 1935 г. В статье «Народ без миссии?!» он писал: «Политический вождь молодежи (Кодряну. — Авт.) утверждал, что цель руководимого им движения состоит в том, чтобы «примирить Румынию с Богом». Вот мессианская задача, решение которой не связано ни с классовой борьбой, ни с интересами политиканов, ни с экономическим инстинктом, ни с животным началом в человеке»[417]. Эта мессианская доминанта прослеживается во всем, что он написал в 1936—1938 гг.
Мистика смерти и жертвоприношения. Три «
М»
Элиаде: Мота, Марин, МанолеТема жертвы, того, что Элиаде называл «созидательной смертью», приобретает в данном случае центральное значение. Этой проблематике он посвятил университетский семинар по философии религии в 1936/37 учебном году. Отправной точкой лекций послужила румынское народное сказание о мастере Маноле. Методические разработки к лекциям позднее вылились в работу под названием «Комментарии к легенде о мастере Маноле», которую он завершил уже в Португалии. Книга вышла в свет в Бухаресте в 1934 г.; французское издание — в 1994 г. (Париж, изд-во «Эрн»). «Важность этой легенды, — объяснял автор работы в 1943 г., — заключается в «воспевании обрядовой смерти, единственно созидательной смерти». Причем, по мнению Элиаде, легенда не только служила отсылкой к архаическим мифам. Наряду с «Миорицей», она являлась одним из «великих сказов» о возникновении румынской нации. Данное обстоятельство удваивало интерес историка-националиста к страданиям мастера-каменщика и его сотоварищей. По легенде, они должны были построить монастырь Куртя в Аргесе. Но каждую ночь все построенное ими за день рушилось. Необходимо было принести в жертву человеческое существо. И Маноле крайне неохотно пошел на то, чтобы замуровать в стене свою живую жену. В предисловии, написанном в марте 1943 г., Элиаде призывает читателя отказаться от внеисторического подхода при чтении результатов его исследований, которые носят порой достаточно технический характер. «Мы сочли, что эта книга может иметь иное значение, помимо того чисто теоретического, которое мы ей придавали, приступая к работе над ней», — подчеркивает он[418]. Историк в отчаянии: несколько недель назад завершилась битва под Сталинградом, где подверглись разгрому немецкие и румынские войска.
Для настоящей главы важен тот факт, что смерть в бою добровольцев-франкистов Моты и Марина, о которой говорилось выше, Элиаде расценивает как современное воплощение того «главного мифа духовности румынского народа», каковым для него является легенда о мастере Маноле. Здесь полностью стирается грань между историком религий и активистом Легионерского движения: «В истории народа редко можно обнаружить смерть более значимую, чем гибель этих двух видных деятелей Легионерского движения, погибших на испанском фронте», — писал он в 1937 г., по всей вероятности между двумя семинарами, посвященными «созидательной смерти» в сказании о мастере Маноле[419]. «Как настоящие вожди, оба они уже неоднократно доказывали, что обладают жертвенным духом — вынесли тюрьму, страдания, моральные пытки; их юность была юностью ответственных людей, героев и аскетов»[420]. По мнению Элиаде, «добровольная смерть Иона Моты и Василе Марина имела мистический смысл: то было жертвоприношение христианству». (Как нам уже известно, и 50 лет спустя Элиаде не откажется от своей первоначальной оценки Железной гвардии как «мистической секты» (так именует он ее в «Мемуарах»). Он продолжает: «Как и его вождь и друг Корнелиу Кодряну, Ион Мота верил, что миссия Молодого поколения заключается в примирении Румынии с Богом. В преображении мертвой буквы в христианскую жизнь. В том, чтобы любым способом одержать победу над силами тьмы. Почувствовав, что Люцифер снова собирается биться с Христом, Ион Мота, этот православный крестоносец, храбро и с миром в душе двинулся в поход, чтобы принести себя в жертву во имя победы Спасителя»[421]. Вот почему, заключает Элиаде, подобная смерть плодотворна — она оплодотворяет даже землю.
