Максим гневно смотрел на нее, изо всех сил стараясь сдержаться и не выплеснуть на эту своевольную и прямолинейную представительницу женской половины человечества поток грязных ругательств, которые не должны звучать из уст дворянина. Он не сомневался, что монаху, давшему обет безбрачия, никогда не пришлось бы страдать от ядовитых укусов этой фурии в юбке. По сравнению с ней Арабелла в своем раздражении казалась всего-навсего капризной девчонкой. И в самом деле, ее нежная красота вызывала у него гораздо более приятные воспоминания, чем напыщенные речи этой шипящей от злости мерзавки.
Подобно взбесившемуся от ярости гиганту из сказки Максим пересек зал. Трудно было выбрать более неподходящий момент, чтобы войти в дом, но именно это и сделали Фич и Спенс. Оказавшись лицом к лицу с его светлостью, который остановился перед ними, они вздрогнули от внезапно охватившего их беспокойства. Когда он заговорил, его голос звучал подобно скрежету тупой пилы:
— Если в мое отсутствие у вас не будет других дел, то последите за пленницей и, под страхом смерти, почините дверь моей спальни…
Илис, которая проследовала за ним до лестницы, остановилась. Она стояла, скромно сложив руки и всем своим видом выражая такую невинность, что самая мягкая и кроткая девственница почувствовала бы себя по сравнению с ней гулящей девкой.
— … чтобы я мог спокойно провести ночь, не боясь вторжения, — Максим через плечо указал большим пальцем руки на Илис, — этой глубоко оскорбленной барышни. Теперь вы! — резко повернувшись, обратился он к Илис.
Удивленно приподняв брови, она с ласковой улыбкой ждала продолжения.
— Будет совсем неплохо, — презрительно произнес он, — если вы поможете этим двум недотепам и с пользой потратите свое время. Мы все в равной степени будем отвечать за то, чтобы здесь был порядок.
Дав выход гневу, он собрался было уйти, но Илис, казавшаяся олицетворением добродетели, изящным жестом остановила его.
— О милорд, я не могу. Ведь я здесь пленница, которой положено находиться вон в той спальне и запрещено заниматься какими-либо делами, дабы не побеспокоить стражей.
Максим чуть не всплеснул руками от отчаяния. Эта дрянь каждое его слово обращала против него самого! Процедив что-то нечленораздельное сквозь плотно сжатые зубы, он схватил свой плащ. Он был уже у двери, когда услышал очередное замечание Илис, произнесенное нежным голоском:
— Было бы очень полезно, милорд, если бы вы привезли из города хотя бы книгу о том, как готовить еду, не говоря уж об одной или двух служанках, чтобы следить за домом. Боюсь, ваши слуги в некотором отношении не способны к такой работе.
Ее тирада была прервана тем, что Максим со всей силы захлопнул за собой массивную входную дверь, которая сорвалась с проржавевших петель и рухнула на пол, подняв при этом тучу пыли. Он негромко прокомментировал это событие и поплотнее запахнул плащ, чтобы укрыться от холодного ветра, швырявшего в лицо ледяную крупу, смешанную с дождем. Потом направился к конюшне. Спустя несколько минут, когда на дворе раздался стук лошадиных копыт — черный всадник на вороном коне, — Фич и Спенс все еще сражались с дверью, пытаясь поднять ее.
В ту субботу Ганс Руберт специально задержался в своей небольшой портовой лавке, которую обычно закрывал вскоре после полудня. Ему нужно было сделать несколько записей в своих гроссбухах. Он сидел на высоком табурете перед конторкой и усердно водил гусиным пером по пергаменту, когда в спину ему ударил сильный порыв ветра и звук захлопнувшейся двери дал понять, что пришел клиент. В портовом районе никогда нельзя быть уверенным в добрых намерениях посетителей, поэтому он прекратил писать и повернулся.
У двери стоял высокий мужчина, который, несмотря на низко опущенный капюшон плаща, показался Гансу знакомым. Мужчина потопал, чтобы стряхнуть налипший на кожаные сапоги снег, и Ганс Руберт, сразу же обративший внимание на хорошие манеры и великолепно сшитую одежду посетителя, почувствовал себя непринужденно и сполз с табурета.
— Прошу прощения, — начал он. — Чем могу… — Ганс Руберт оборвал себя на полуслове, когда мужчина поднял голову и он узнал его. — Герр Сеймур! — Этот возглас разодрал внезапно пересохшее горло. От спокойного холодного взгляда зеленых глаз посетителя по спине пробежали мурашки.
— Мастер Руберт! — Голос звучал очень тихо и ровно, и если бы Ганс уже не трясся от страха, это могло бы послужить ему предупреждением о надвигающейся буре.
— Это… я… jaaa! — В смятенном сознании несчастного посредника началась лихорадочная работа. — Я не знал, что вы в Гамбурге!
Полностью игнорируя хозяина лавки, маркиз стянул кожаные перчатки и, небрежным движением скинув с плеч плащ, расстелил его на стоявшем рядом стуле. К тому моменту, когда Максим снизошел до того, чтобы посмотреть на Ганса, тот уже успел покрыться испариной.
— Я внес арендную плату за хороший городской особняк за полгода вперед. Тысячу дукатов, насколько я помню.
Посреднику казалось, что низкий голос маркиза разносится по лавке подобно набату.
— Я был чрезвычайно удивлен, когда по приезде обнаружил, что мои люди размещены в продуваемых всеми ветрами и кишащих всевозможными паразитами развалинах.
— Замок Фаулдер?.. — Своим тоном Руберт попытался выразить изумление и даже нахмурился, якобы озадаченный характеристикой, которую дал англичанин. — Как же так, в последний раз, когда я был там…
Резкий ответ Максима пресек все его попытки оправдаться:
— Полагаю, последние обитатели замка умерли во времена крестоносцев.
Это вызывающее заявление заставило Ганса промолчать и не рассыпаться в извинениях. Он увидел, что деньги уплывают от него, и принялся в уме жонглировать числами, одновременно пытаясь подыскать какие-то иные обоснования для своих действий.
— Конечно, вы должны помнить, что в соответствии с условиями договора вы не могли въехать в дом до конца этого года. Следовательно, я не имею перед вами никаких обязательств. К тому же ходили слухи, будто с вами случилось несчастье.
Максим шагнул к посреднику, и тот метнулся за стол. Маркиз облокотился на столешницу и наклонился вперед. Казалось, его гневный взгляд вот-вот прожжет дырку в голове несчастного.
— Должен признать, что вы не смогли представить ни одной положительной рекомендации, когда пришли ко мне предложить свои услуги. — Он на секунду замолчал, и Руберт попытался проглотить застрявший в горле комок. — Однако! — При этом слове посредник подпрыгнул как ужаленный. — Я знаю, что примерно год назад некоторые члены Ганзейского союза хотели купить кое-какую собственность в другом городе и заплатили посреднику довольно внушительную сумму за услуги. Когда же они стали требовать свою собственность, то обнаружили, что деньги не были внесены, а посредника нигде не смогли найти. Ганзейцы очень мстительны, и у них нет привычки строго следовать букве закона. Если им намекнуть, где можно найти того посредника, боюсь, они вспомнят о нанесенном им оскорблении и будут искать его, а когда обнаружат, то последствия будут ужасны.
