И мисс Браун тоже думала о своем. А что если, думала она, что если, – если – с Марией произойдет несчастный случай? Я, разумеется, не имею в виду какого-либо насилия, ничего преднамеренного, но вдруг с ней случится нечто такое, от чего она, ну, скажем, очень-очень заболеет – или даже… даже умрет? Само собой, совершенно случайно. Нам всем будет ее очень не хватать. И что если викарий окажется замешанным в это, так что он почувствует себя… ну… почти как бы виновным в… в убийстве? Вдруг он попытается надуть меня и отнять то, что мною честно заработано? Говорят, что узы, которые порождает шантаж, куда крепче, чем узы брака… Правда, в наше время убийств вообще не бывает. Все эти мысли – это так, пустые грезы. И вдруг мы потом все-таки отыщем пропавший пергамент и изменим его в нашу пользу?
Викарий вышел из оцепенения.
– Пойдемте, – сказал он, одним глотком приканчивая шерри. – Мы терпели достаточно долго. Упрямство – это одно, а порочность – совсем другое. Она обязана нам подчиняться, так написано в катехизисе. Мы должны заставить ее говорить.
– Прямо сейчас? – радостно спросила мисс Браун.
Они вылезли из кресел и пошли по лестницам вниз.
Последний болт вывалился из верхней петли, увлекая за собою струйку искрошенной червями древесины. Профессор покрепче ухватился за помятую железяку и начал сдвигать дверь. С треском и скрежетом дверь проползла по каменным плитам, приоткрылась на дюйм-другой и застряла. На противоположной ее кромке гнулись в пазах насилуемые язычки замков, хрустело старое дерево косяка, сыпались винты. Профессор снова вцепился в дверную петлю и волоком наполовину открыл дверь. Лиллипуты, не дожидаясь, когда проход станет пошире, протиснулись внутрь. Они проскочили между ног Профессора, забыв о том, что он способен их растоптать. Они кричали:
– Мария! Ты спасена!
Да, Мария была внутри: освещенная фонариком, прикованная к стене, взбешенная. Вся благодарность, какую они получили, свелась к одной фразе:
– Что же вы раньше-то не пришли?
Потом она с вызовом произнесла:
– Я им ничего не сказала.
А потом расплакалась.
Спасатели увидели, что Мария покрыта ссадинами – не от побоев, ибо это унижение ее миновало, – просто она так сопротивлялась и билась, пока ее волокли вниз, что вся процедура выродилась в громкий скандал и едва ли не в потасовку. На самом-то деле, если бы она не сопротивлялась, эти двое, вполне вероятно, прямо здесь бы ее и избили, – до того их разъярил ее подвиг с умывальным кувшином, – но возня с Марией лишила их сил. Так что, сама видишь, если тебя тащат вниз, самое лучшее – драться, а если кто-то когда-то захочет тебя поколотить, – бейся с ним насмерть.
Синяк у нее под глазом сидел – истинное заглядение.
– Ну все! – сказал Профессор. – Этого более чем достаточно!
Его буквально трясло от гнева. Лиллипуты сказали Марии, как они гордятся ее отвагой, тем, что она не выдала их, как они ей обязаны. На гвозде у очага они нашли ключи и разомкнули цепи. Они спрашивали, все ли у нее цело, не голодна ли она, не больна ли? Они умоляли ее не плакать.
– Первым делом, – сказал Профессор, – я заберу ее к себе. Пока со всем этим не будет покончено, она ни единой ночи не проведет в Мальплаке. Я восстановлю ее силы вином из первоцвета и хлебом с маслом. На-ка, возьми мой носовой платок. А после…
Он воздел к небесам стиснутые кулаки.
– А после я сяду на мой трехколесный велосипед и отправлюсь искать Лорда Наместника или Главного Констебля, я пока не уверен, кого, и уж я позабочусь о том, чтобы эти чудовища заплатили за свои преступления последней каплей их черной крови! Да понимаете ли вы, что с этими ссадинами и кандалами мы, скорее всего, сможем избавить Марию от опекунов и даже посадить их в тюрьму, и что для Народа Лиллипутов это единственная надежда? В противном случае, они навсегда сохранят законное право продать вас, а Мария вряд ли сможет вечно хранить вашу тайну.
– В общем, должен сказать, – добавил Профессор, которому эти мысли вернули хорошее настроение, – что подобное развитие событий представляется мне превосходным. Я надеюсь, они тебя серьезно не покалечили, дорогая моя? Ходить можешь?
– Да, со мной все в порядке. Они ничего мне не повредили.
– Отлично. Тогда немедленно в путь. Ты не хочешь, чтобы я тебя донес? Я, когда был бой-скаутом, довольно прилично научился носить людей.
– Нет.
– Ну, смотри, как тебе лучше. Так, постой-ка. С Народом нам ни о чем договориться не нужно?
Школьный Учитель спросил:
– Вы намереваетесь навестить Констебля этой же Ночью?
– Да. Чем скорее, тем лучше. Чем быстрее мы посадим этих мерзавцев под замок, тем лучше будет для всех нас.
– Не следует ли нам охранять ее, пока Ваша Честь будет в Отъезде?
– Нет. Дверь я запру. Думаю, этого хватит. Я всегда прячу ключ под горшочек с красной геранью, это такое тайное место, кроме меня, никому не известное. Да, хм. И потом, они же не знают, что Мария сбежала, а если и узнают, то не сообразят, где ее искать. Ну, вперед, к свободе! Позвольте, а что это там за шум?
Они находились уже в коридоре, в двух шагах от свободы. Профессор, кое-как выпутав фонарик из бороды, ткнул им в сторону подвальной двери – другой, перекрывавшей выход из коридора. И как только он указал на нее, дверь тихонечко затворилась. Что-то подозрительно смахивающее на смешок, хоть и заглушенное деревом двери, эхом отозвалось в сводчатых потолках коридора, а с наружной ее стороны взвизгнули, вползая в скобы, засовы.
Глава XXIV
Мистер Хейтер прислонился к двери и протяжно выдохнул. Воздух выходил из его поджатых губ с таким шумом, словно он пар спускал.
– Готово! – сказал он. – Эти твари так и кишат по полу.
Мисс Браун, ничего не ответив, подняла повыше свечу и вперилась взглядом в его лицо.
– По меньшей мере полсотни. Скажем, по тысяче фунтов за штуку. Я полагаю, мы, наконец, можем дать Марии поужинать!
Мисс Браун придвинула свечу еще ближе к лицу мистера Хейтера.
– А Профессор?
– Его можно будет выпустить, как только мы переловим этих малявок.
– Вы что, оглохли?
– Оглох, мисс Браун?
– Он обнаружил вашу подопечную прикованной к стене подземной тюрьмы и собирается обратиться в полицию. Вы же слышали, как он говорил об этом. У Общества предотвращения жестокости, мистер Хейтер, вероятно, найдется, что нам сказать.
– Но мы же не можем вечно держать его тут под запором. Кроме того, когда мы продадим человечков…
– Вы обратили внимание на то, что он и человечки, судя по всему, знакомы друг с другом?
– Силы небесные! Вы хотите сказать, что он может предъявить на них приоритетные права? Но они же проживают на нашей земле, не на его. Они составляют собственность землевладельца. У него нет на них прав, мало ли с кем он знаком…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
