Небольшой отряд ушел за провизией для узников, еще несколько отрядов отправились собирать основные лиллипутские силы, попрежнему рассеянные по дворцу. Оставшиеся направились к запертой на несколько засовов двери. Они прихватили доставленные кораблем лестницы, веревки и железные костыли, какими пользуются верхолазы. Для них путешествие по дворцу было тем же, чем является для нас поход в горы, – потому они и взяли с собой снаряжение.
Мальплаке и впрямь представлялся островному народу настоящей горой. Вернее, горным хребтом. Чтобы представить себе ожидавшие их трудности, достаточно задуматься о том, как бы мы чувствовали себя в доме высотою с Селборнские утесы и имеющем больше шести миль в длину. Каждая из бесчисленных ступеней террасы вставала перед ними в человеческий рост. Если им встречалась закрытая дверь, повернуть ручку они не могли. Мраморный пол под колоннадами расстилался чередою аэродромов. Даже колонны поменьше вздымались над ними на двести футов, большие же, те, что подпирали фриз, были еще в полтора раза выше. Чаши фонтанов им представлялись озерами. Изваяния – колоссами. Внутри головы короля Георга могли свободно отобедать восемь человек.
Отвесный обрыв Южного фасада возвышался над лиллипутами, матовосеребристый в звездном и лунном свете, резко прочерченный глубокими полосами бархатной тьмы, наполовину уже развалившийся. Впрочем, распад дворца облегчал трудности путешествия. Встык обшитые филенками двери (да еще и с планками, набитыми на стыки), останься они исправными, были бы для лиллипутов непроходимыми, теперь же они свисали с петель или просто стояли настежь. Камни в стенах, некогда выровненные и пригнанные один к другому настолько, что на стене и ногу некуда было всунуть, ныне выкрошились и предоставляли множество точек опоры. Окна, зияющие зубьями выбитых стекол, вели в обширные залы. Ласточки и пауки, мыши – летучие и простые – давно обжили доставшиеся им в наследство удобные выступы и углы.
Препятствия, которых мы бы и не заметили, требовали от лиллипутов утомительных усилий. Гравиевые дорожки выглядели для них усеянным валунами взморьем, на пустынных просторах которого так легко своротить лодыжку. Высокие травы представлялись им джунглями, полными вывернутых из земли корней. Там, где мы прошли бы гуляючи, им приходилось передвигаться, взбираясь наверх, спрыгивая, карабкаясь, выбиваясь из сил.
Лестницы лежали на куче мусора у подножия ступеней, поднимающихся к Южному фасаду. Теперь их следовало пронести, обогнув три стены Оружейной, через арочный проход, через двор Котельной и вниз к ведущим в погреб ступеням. По лиллипутским меркам предстояло покрыть три мили весьма непростого пути.
Первый его участок пролегал запущенной гравиевой дорогой, по которой любила когда-то кататься увечная Четвертая Герцогиня, – она выезжала на эту дорогу в запряженной пони тележке, а рядом с каждым колесом вышагивало по лакею в пудренном парике, и еще один, несший нюхательные соли, шел за тележкой следом. Теперь дорога заросла муравой, для Народа же травы были кустарником, а уцелевшие камушки – гладкими скалами. Поход через эти места выматывал, хоть они и отличались в лучшую сторону (на самую, впрочем, малость) от зарослей таволги, пырея, скабиозы и щавеля, лежавших по сторонам от дороги. Этот участок пути кончался у западного угла Оружейной, откуда чугунная калитка высотой в пятьдесят футов и каменные ступени в рост человека выводили на Дорогу к Зверинцу и к Оранжереям.
Отряд повернул направо и двинулся по другой полосе гравия, столь же запущенной, как и прежняя. Здесь к прочим опасностям добавились жабы, раздувавшиеся, приподымавшие заднюю часть тулова и строившие ковылявшим мимо спасателям жутковатые в свете месяца рожи. Здесь также имелся риск нарваться на ужей, выползавших к Фонтану Босуэлла охотиться на лягушек.
Для достижения Арочного Прохода требовалось вскарабкаться на шесть каменных ступеней. Лестницы приходилось держать и держать крепко, потому что камни здесь были скользкие. Высоко над головами спасателей заграждала кусок окропленного звездами неба огромная Арка, посвященная незабвенной королеве Каролине-Матильде и украшенная королевскими гербами Дании.
Двор Котельной, являл собою Аравийскую пустыню камней, между которыми сплеталась с подорожником крапива, а для людей столь малых крапивный ожог все равно, что для нас укус гадюки.
Спасатели пробирались извилистой тропой между омертвевших деревьев, и летучие мыши скрипели над их головами, пронзительнее зимородков. Снаружи двора, за Храмом Граций пилил себя по хохолку дергач. С запущенной клумбы доносился сладкий запах левкоев.
Подвальная дверь была закрыта и заперта на замок, но когда-то над нею имелось стекленое окошко. Теперь стекло отсутствовало.
Им пришлось связать вместе несколько лестниц, но и при этом до окошка они не достали на целый человеческий фут. Верхолаз, вбивая в дверь костыли, так что получилось подобие перекладин на телеграфном столбе, полез наверх и достиг проема. Отсюда он спустил вовнутрь веревку и крепко ее привязал. Прочие взобрались по лестницам, затем по костылям и спустились по веревке вниз. Последний из взбиравшихся остался, чтобы помочь верхолазу подтянуть лестницы и опустить их внутрь.
Теперь лиллипутов окружала полная тьма. Подвальный коридор, прямой, уходящий вдаль на четыре фарлонга, – то есть достаточно длинный, чтобы даже мы могли проехаться по нему легким галопом, – и днем-то был темноват. По ночам, когда в него выходили крысы, он обращался в долину мрака. Здесь даже охотились летучие мыши, если им случалось, свернув с прямого пути, влетать внутрь через разбитые окна. Смутно тянувшиеся над головами лиллипутов трубы водопровода и канализации и мириады шнурков, идущих к невесть каким колокольчикам, больше уже не освещались фонариком Профессора.
Впрочем, лиллипуты привыкли работать ночами. Глаза у них были столь же остры, сколь и малы. Через минуту они уже кое-что различали вокруг.
Пол подвала устилали каменные плиты, просторные, будто теннисные корты. Лиллипуты, рассыпавшись цепью, безмолвно пересекали их. Даже шептаться было запрещено.
Снаружи у них все-таки оставалась возможность рассредоточиться. Они могли убежать или замереть, слившись с тем, что их окружало. Внутри же, в четырех стенах, все переменилось. А ну как из темноты вдруг возникнет мисс Браун, – выступит из-за колонны или выскочит со свечою в руке из зияющей двери? Как укроешься на каменном полу, куда рассредоточишься, когда вокруг одни только стены, и куда убежишь, если дверь заперта и нужно карабкаться вверх? Один шаг преследователя покрывал двенадцать лиллипутских шагов. А впереди еще ступени, целая череда отвесных обрывов, преграждающих путь к отступлению, обрывов, по которым мисс Браун пробегает легко, как по лесенке, каковую они и составляют.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
