время получал больше губернатора…
Это палящее солнце, бесконечные ряды колючей проволоки, низенькие, неказистые бараки и почти физическое ощущение скопившегося тут зла. Здесь было слишком много насилия, слишком много потерянных душ и слишком мало надежды.
— Это со мной…
Охранники все как один носили маски от КОВИД и были предусмотрительно, по-южному любезны…
— Как, по-вашему, какой у парня шанс спастись? — спросил я, когда мы уже шли по дорожке внутри тюрьмы.
— Процентов семьдесят.
— За или против?
— Против.
— Мне казалось, что вы верите в это дело.
— Если Ла Бонт сделает очередной шаг в своей карьере, шансы будут стремиться к нулю.
…
Парень был толстым. Намного толще, чем на зарисовках с зала суда. Вообще, в США полнота — признак бедности, а не богатства, в плохих кварталах вы можете встретить людей, которые и передвигаться без посторонней помощи не могут. Здесь, в тюрьме, в отделении смертников, практически не было прогулок, а калории заключенные получали те же, что и все. Результат — налицо. А так же на боках, заднице и всех прочих частях тела…
— Генри?
Он смотрел на нас и был похож на испуганного поросенка.
— Кто это? Мэм, кто это?
Я показал удостоверение.
— ФБР?
— Генри, нам надо задать тебе несколько вопросов. Всё, что вы скажете нам, не может быть использовано против вас в суде. Вот, подпишите, и мы можем начать.
Я передал бумагу — юридический документ. Мэдлин просмотрела и кивнула головой. Генри подписал.
— Генри, ты помнишь день, когда твой брат убил полицейского?
Он неуверенно кивнул.
— Почему вы скрылись?
— Я… испугался, сэр.
— За себя или за брата?
Генри опустил голову.
— Больше за брата, сэр.
— Генри, ты знал, что у твоего брата был револьвер?
— Он брал иногда… понимаете, тут опасно и…
— Ты знаешь, откуда Френк взял револьвер?
Помотал головой.
— Ты сам когда-нибудь прикасался к этому револьверу?
Снова нет.
— О чем вы говорили с братом до того, как вас остановили?
— Ну… об учебе.
— Звучит неубедительно.
— И о девушках…
— Уже лучше. У Френка была девушка?
Покачал головой.
— А у тебя?
— Ну… есть, наверное.
— Вы с братом говорили о ней?
— Да, сэр.
— Он был спокоен? Нервничал?
— Нет, сэр.
— О чем вы говорили?
— Ну… я хотел сделать Шарлин предложение.
— Вот как? А Френк?
— Он был рад…
То-то и оно. В этом, наверное, и мотив — брат не мог представить, что его брата посадят в тюрьму, накануне его предполагаемой свадьбы.
— Когда вас задержали, вам зачитали права?
— Да, сэр.
— Тебе. А брату?
…
— Кто был его адвокатом?
Мы втроем вышли из блока, где проходили свидания. Ежу было понятно, что самым грубейшим образом была нарушена процедура, что ставило под сомнение процесс в целом.
При задержании вам обязаны зачитать права. Если этого не сделали — то все вами сказанное нельзя использовать ни в большом, ни в малом жюри. А значит, вы выйдете на свободу. Помощники шерифа решили, что Френк — ненормальный и ему знать свои права вовсе не обязательно. Но они не могли знать, что он ненормальный, это не было установлено.
— Давайте, остановимся.
Две дамы достали свои пачки сигарет. Я гордо остался в зоне для некурящих. Никто из известных мне серьезных стрелков не курит — по многим причинам.
— Том Балджер.
— Назначенный?
— Угу.
Мэдлин выпустила струю дыма.
— Если пойти по этому пути, округ просто взбесится. Выпустить на свободу помешанного и убийцу копа.
Я промолчал. Мэдлин жадно затянулась, уставилась на меня:
— Кто вы такой? На наших вы не похожи. Но и на федерала тоже.
— Почему?
— Федералы не разрушают дела убийц копов.
— Всякое бывает.
— Вы — военный, — продолжала рассматривать меня она. — Угадала? От майора до полковника. Не ниже. Совет национальной безопасности, так? Или военная разведка?
— Я ушел с активной службы более двадцати лет назад. В звании младшего сержанта.
Она явно не поверила.
— Копаете под Ла Бонта, так?
— Что думаете об этом?
— То, что кому-то давно пора навести здесь порядок. Я рада, что вонь от наших авгиевых конюшен донесло ветром до Вашингтона.
— Почему слушанье дела не перенесли в другой округ?
— Судья отказал. Ла Бонт был как раз перед самой губернаторской гонкой, он бы своего не упустил.
Она снова жадно затянулась.
— Рак легких к пятидесяти, — сказал я.
— Плевать. Моя жизнь убьет меня раньше.
…
— В этом штате еще никому не удавалось уйти от ответа за убийство копа.
— Почему адвокат смотрел в другую сторону?
— Ему здесь жить.
…
— Он получил деньги на образование от местных жителей. Здесь вся его клиентура. Он не может пойти против общественного мнения.
Я понимающе покивал. Система уголовного правосудия в США — как и система вообще — странная штука. С одной стороны — в ней есть масса предохранителей, которые не позволят федеральным властям проводить какие-то кампании типа репрессий, даже если они сильно того захотят. Американские люди ведь вряд ли лучше русских. И потенциальные диктаторы в истории этой страны были. В конце сороковых сенатор Маккарти и молодой юрист из минюста по имени Рой Кон решили устроить охоту на ведьм и пробили создание комиссии по антиамериканской деятельности. Были задействованы сотни и тысячи человек, проведены десятки тысяч допросов и следственных действий — а результат? Две смертные казни супругов Розенберг — но ведь они в самом деле были виновны в шпионаже. Несколько приговоров по паре лет за неуважение к Конгрессу. Ну и тысячи запачканных репутаций. Но — и на этом все. Маккарти ничем не отличался от Ежова, а Кон — от Вышинского. Но они были вынуждены вести схваченных ими «антиамериканских деятелей» в обычный суд, предоставлять им адвоката, и дело их разбиралось в обычном процессе эксцентричными и скептически настроенными судьями. Вот и итог. Ну и конечно сыграла свою роль позиция Эйзенхауэра — пятизвездный генерал мог нажать на газ[41] — а он нажал на тормоза. Двоих сотрудников комиссии Маккарти обвинили в педерастии и уклонении от воинской службы, Маккарти начал пить и… все кончилось. А ведь могло бы быть почище, чем у нас.
Но с другой стороны — все участники процесса очень зависят от местного общественного мнения. И судья, и просекьютор, (правильнее называть его именно так, это не совсем прокурор в русском понимании) и шериф — должности выборные. Это все больше политики, или, по крайней мере — не только юристы, но и политики тоже. Адвокат, конечно, нет — но в глубинке чаще всего бывает, что деньги на образование для местного адвоката собирают всем миром и он очень
