Сергеевич и Раиса Максимовна!
Сегодняшний день моей жизни, высокая награда Родины и ваши добрые слова в мой адрес по случаю моего шестидесятилетия дают мне моральное право сказать вам идущее от сердца спасибо. И все-таки в этом письменном отклике на ваши поздравления и пожелания я хотел бы выйти за пределы этой знаменательной для меня даты.
Правомернее, на мой взгляд, говорить о знаменательности целого периода в жизни партии и страны, малой частицей которой стали мои жизнь и работа на порученном мне посту.
Недавно в Мадриде на приеме в советском посольстве один пожилой испанец, весьма далекий от наших идеалов, но мучительно переживший трагедию тридцатых и долгую ночь франкизма, сказал: «Наконец-то в мировой политике появились люди с высокими идеалами и чистыми помыслами, рыцари без страха и упрека, сродни Дон Кихоту в нашем, испанском понимании. Наконец-то великая человеческая цель получила пленительное человеческое воплощение».
Он имел в виду Вас.
Вы помните, с какими большими личными переживаниями и сомнениями было сопряжено для меня новое назначение. Я и сегодня не свободен от них. На каждом шагу, ежедневно и ежечасно, испытываю колоссальное «сопротивление материала». Однако и два с лишним года назад, и сегодня я находил и нахожу в себе силы для его преодоления. Источник этой силы отнюдь не в том, что мне удалось до конца постичь и освоить сложное искусство дипломатии нового типа, дипломатии эпохи нового политического мышления – к этому еще надо идти и идти. Истоки этой силы вижу в другом.
В Вашей поддержке, которую ощущал и ощущаю в часы и дни самых трудных испытаний. В разработанной Вами политике, чья честность, общечеловеческая привлекательность и научная обоснованность делают ее неотразимой для миллионов людей. В позициях партии, общества и страны, по праву отождествляемых в мире с Вами.
Большую часть жизни и я, как мог, служил делу партии. Никогда не скрывал и сейчас не стану: были сомнения, нелегкие раздумья, подчас – внутреннее несогласие, но всегда над ними верх брала вера в решающий и переломный для Отечества час. Теперь, когда он наступил, я впервые ощущаю полный лад своей жизни с жизнью партии и народа.
Это большое счастье, и им я тоже обязан вам. Лучшей награды себе – не знаю. Не знаю лучшего ответа на нее, чем всегда быть рядом с вами на переднем рубеже перестройки.
Тот испанец был прав во всем, кроме одного: мы не с ветряными мельницами имеем дело. Но все преграды на нашем пути сокрушим и возродим страну для счастливой жизни в радующемся ей человечестве. В это верил и верю.
Всегда ваш
Э. Шеварднадзе».
Меня и сейчас очень волнует сказанное в этом письме…
Не раз уже спрашивали и спрашивают у меня: легко ли быть женой Президента и Генерального секретаря ЦК? Отвечаю: легче, чем быть Президентом и Генеральным секретарем. Я не принимаю государственных и политических решений, не участвую в их подготовке и не несу за них ответственности. Моя деятельность – сугубо общественная. Все, что делаю, – в ее рамках. Это так. Но Президент и Генеральный секретарь – мой муж. Его жизнь – это и моя жизнь. Его тревоги – это и мои тревоги. Боль Отечества, отзывающаяся сегодня в душе каждого здравого советского человека, – может ли она пройти мимо моего сердца?
Когда присутствую на Съезде народных депутатов СССР в Кремлевском Дворце съездов, сижу среди приглашенных в амфитеатре, ко мне подходят многие люди – и депутаты, и гости, и представители прессы, корреспонденты. Что-то спрашивают, советуются, благодарят, что я здесь, вместе со всеми, в этом зале. А некоторые действительно говорят: «Зачем это Вам? Вы себя не жалеете, Раиса Максимовна. Зачем рвете свои нервы, душу, зачем?» Как-то в беседе с Аллой Борисовной Пугачевой, нашей талантливой, популярной певицей, услышала от нее: «Не могу я петь, Раиса Максимовна, на темы, должна – от души». Я ее понимаю. Я жить не могу «по теме». Не вкладывая душу во все, чем живу, во все, что делаю, к чему сопричастна, за что ответственна.
Вспоминаю еще один эпизод, правда, уже не в Москве, а в Париже. Вместе с Михаилом Сергеевичем мне привелось бывать там несколько раз. И получилось так, что два раза с французской стороны меня опекала очень миловидная девушка Изабель. В последний раз, уже перед тем как уезжать, у меня с нею состоялся любопытный разговор.
– Мадам, – сказала она. – По долгу службы я вижу много высоких особ. Я переживаю за Вас. Вы похожи на меня. Вам будет тяжело.
– Почему, Изабель?
– Вы слишком открыты, за все переживаете.
– Что же делать? – спросила я.
Девушка пожала плечами.
– А я помню другой эпизод, связанный с этой девушкой.
– Какой?
– Вы прилюдно похвалили ее за элегантность, и она прямо вспыхнула от удовольствия. И на следующий день пришла в еще более стильной одежде, даже отдаленно не напоминавшей униформу, пусть даже и парижской, полиции.
– Ну, что ж, все верно. Женщина всегда женщина…
Трудное, очень трудное время переживает сегодня наша страна. Выбор сделан. Он тверд и неизменен. Общество встало на путь обновления, слома тоталитаризма, изжившей себя командно-административной системы. Назад дороги нет. Только вперед, только по пути демократизации, национального возрождения, дальнейшего осуществления политических, правовых, экономических реформ. Но сколько трудностей встало и встает на этом пути!
Ранее замаскированные, прикрытые, а теперь, в эпоху перестройки, обнажившиеся бесконечные «черные дыры» в экономике, экологии, культуре, медицине, социальной обеспеченности, правовой защите людей… Оказалось, все мы, общество в целом, не знали реального, фактического положения дел во всех сферах нашей жизни. На долю перестройки пал Чернобыль, землетрясение в Армении, события в Нагорном Карабахе, Сумгаите, Оше, Южной Осетии, в Баку, Литве… Тысячи беженцев в своем Отечестве!..
Нелегкое, непростое время перестройки. Все эти драматические события – испытание души, ума и воли. За ними – неизлечимая душевная боль и бессонные ночи. Телефонные звонки, как выстрел, разрывающие ночную тишину. Я теперь боюсь их. С ними врываются крики отчаяния, мольбы, страдания и – чья-то смерть…
Я помню все эти страшные ночи – от чернобыльских до Персидского залива, когда в 2 часа 20 минут Михаилу Сергеевичу сообщили: через час начинается операция, начинают бомбить Ирак. Ночь с 19 на 20 января 1990 года – ночь бакинских событий. Помню, на следующий день я не узнала Михаила Сергеевича. Поседевший, серое лицо, какой-то душевный надрыв, душевный криз.
И Вы представляете, не только я заметила этот надлом. Я вот сейчас нашла удивительное письмо, написанное 24 января. Оно
