– Вон там! – воскликнул Лоп’квитс, вскакивая. – Вы видели?..
– Что видел? – Акопуло обернулся и посмотрел в том направлении, куда показывал золотой палец.
– Серена Окарина! Я никогда не видел их в такое раннее время года!
Его опаловые глаза переливались оттенками золотистой охры, лазури и слоновой кости. Ребяческое лицо Лоп’квитса от волнения вспыхнуло как медный самовар.
– Что?!
– Серена Окарина! Бабочка! О Бог Скорпионов!
2
Наконец-то император созвал сенат. Вот уже несколько дней столица полнилась слухами о гоблинах, дварфах и поражениях имперских легионеров. Ампили собрал воедино все циркулирующие при дворе слухи и, как от него требовалось, доложил Шанди. С ума сойти: император не поверил ему! Только выслушал и недовольно поворчал.
Нечего и говорить, Шанди изменился, взойдя на трон. Прежняя близость, которой Ампили так дорожил, теперь исчезла. Иногда он просыпался среди ночи с криком ужаса, измученный кошмарами. Ему чудилось, что сначала он был прав: теперешний правитель – самозванец, а исчезнувший беглец и есть настоящий император. При свете дня нелепость этих фантазий становилась очевидной, особенно в присутствии Шанди, хотя такие встречи случались теперь значительно реже.
Когда сенат собирался в полном составе, Ротонда обычно была заполнена до отказа, и для прочих сановников оставалось мало мест. Но пока двор пребывал в трауре, многие аристократы уехали в свои деревенские поместья, чтобы привести в порядок личные дела, и так как свободных мест оказалось больше, чем обычно, Ампили, облачившись в тогу, которую приказал достать из чулана, втиснул свое могучее тело среди представителей мелкого дворянства.
Случайно так вышло или на то была чья-то воля, но заседание сената происходило в день Востока, когда обычно решались военные вопросы. По традиции все сенаторы расположились на восточной стороне Ротонды, образуя плотный ряд алых мантий позади Золотого трона, так что император, сев на Опаловый трон в центре, должен был оказаться к ним лицом. Младшей знати отводились места с западной стороны, позади Красного трона. Ампили устроился очень высоко, на задних рядах, откуда мог наблюдать за ходом заседания. Справа от него сидел маркиз Мосрейс, а слева – герцог Вайлбот. Сейчас Вайлбот стар и немощен, но в свое время это был храбрый воин. Комментарии герцога окажутся весьма дельными, если, конечно, старику удастся расслышать, о чем идет речь. Несдержанного на язык Вайлбота, отпускавшего многочисленные ехидные замечания в адрес старого Эмшандара, прежде не допускали в сенат, но в свое время отважный вояка перерезал больше дварфов, чем кто-либо другой. Легионеры прозвали его Железной Челюстью.
Заседание, как всегда, не началось вовремя. Собравшиеся нетерпеливо ерзали на сиденьях, негромко переговаривались. Мосрейс и Железная Челюсть были уверены, что Ампили известно, какие именно новости сегодня обнародуют, и лорду приходилось всячески изворачиваться, стараясь скрыть свое неведение. Наконец, ничего не добившись, они оставили его в покое и с важным видом пустились в разговор с другими соседями, предоставив Ампили самому себе.
Жаль, что он не может сказать им, что нет ни малейшего повода расстраиваться, какая бы жуткая правда ни скрывалась за слухами, ибо отвратительные злонамеренные смотрители исчезли навсегда, а на их место пришел Всемогущий – гарант победы Империи. Ампили, как ни старался, не мог даже упомянуть Всемогущего.
Зазвучали трубы, и в западных дверях показалась процессия, во главе которой шли консулы в тогах с пурпурной каймой. За Красным троном колонна разделилась надвое, огибая его с обеих сторон. Бронза и золото горели в по-весеннему ярком солнечном свете, лившемся сквозь огромный купол. Фельдмаршал Угоато выглядел ослепительно в золотых доспехах и шлеме, украшенном алым гребнем; его головокружительное возвышение с поста легата Императорской Гвардии казалось неправдоподобным. Императрица и в простом хитоне выглядела так, что от одного взгляда на нее перехватывало дыхание у всех присутствующих мужчин моложе восьмидесяти лет, да, впрочем, и у большинства остальных тоже.
Шанди в пурпурных одеждах поднимался на Опаловый трон.
Недавно назначенный консул Эрно был на редкость никчемным человеком. Присутствующие терялись в догадках, почему император поручил такому ничтожеству вести заседание сената.
– Ставлю один к десяти, что этот болван провалит вступительную речь, – пробормотал Мосрейс.
Пари никто не принял, но консул Эрно и в самом деле благополучно ее провалил. После того все присутствующие почувствовали глубокое облегчение и, устроившись поудобнее, приготовились слушать, что скажет Эмшандар V в своем первом официальном выступлении в качестве императора.
– Высокочтимые консулы, ваши преосвященства… – Шанди говорил громко и ясно. Не тратя времени на отступления, он выкладывал факты как ценные, но ужасные реликвии.
Правда оказалась намного страшнее слухов, и, по мере того как продолжался доклад, создавалось впечатление, будто в Ротонде становится все холоднее и холоднее.
Без малейшего повода гоблины и дварфы, объединившись, нарушили границы Империи. Четыре легиона – III, IX, XVII и XXIX – прекратили свое существование, причем в живых не осталось ни одного солдата, который бы мог рассказать, как это произошло. Масштабы бедствия ошеломляли – худших предзнаменований в начале нового царствования трудно даже представить. Если же кровавые события предвещают наступление тысячелетия, то это во сто крат ужаснее. Старый император едва предан земле, а молодой Эмшандар, бывший Шанди, любимец армии, уже говорит о двадцати тысячах убитых. А мирное население?
Твердым, лишенным эмоций голосом император зачитал списки разграбленных городов и деревень.
Повсюду вокруг Ампили суровые, циничные старые политики, не скрываясь, плакали. В какой-то степени их слезы были вызваны патриотизмом, но многие из них только что узнали о своем собственном разорении, о потере стад и земель. Города, принадлежавшие Вайлботу и Мосрейсу, тоже упомянули в числе разоренных, а прогнозы были еще мрачнее фактов, так как новости устарели на несколько недель. Что произошло с тех пор? Насколько продвинулся этот сброд? Грабежи и разрушения, должно быть, продолжаются даже сейчас, пока выступает император.
Старый Вайлбот с лицом белее мела бормотал проклятия.
Траурное перечисление бедствий наконец подошло к концу, и в Ротонде воцарилась тишина. Шанди перевернул страницу. Как известно, молодой император – гениальный стратег, и сенаторы затаив дыхание ждали его решений.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
