— Давай отложим разговор на завтра. — Раздираемая яростью и болью, она чувствовала, что не в силах произнести заготовленную ею речь о несовместимости.
— Нет уж, давай сейчас. Ты встречалась с Хантингдоном! — Выкрикнув с дикой злобой это обвинение, он бросился к ней, прыгая через две ступеньки.
«Да он просто в бешенстве», — растерянно подумала она.
— Стоило мне отвернуться, как ты тут же бросилась к нему. Я тебя не отпущу, — грозно объявил он. — Если он приблизится к тебе хоть на один шаг, я его просто убью!
— Не понимаю почему. В конце концов…
— В конце концов, хватит, — скрипя зубами оборвал он. — Ты моя жена.
Она робко толкнула дверь своей спальни.
— Мне помнится, что твоя комната дальше, — не находя ничего лучшего, напомнила она ему.
— Да я просто дурак был, соглашаясь принять эту ложь! Как ты посмела выгнать меня из своей постели? — прорычал он сквозь зубы и, ворвавшись вслед за ней, с грохотом захлопнул дверь.
Она моргала.
— Я?
— Во всяком случае, не я же! Ты все еще отыгрываешься за мою вину!
Кэтрин наморщила лоб.
— Может, это миссис Стоукс перенесла твои вещи. Я вспомнила, она интересовалась, сколько спален было в «Кастеллеоне». Мы долго обсуждали эти спальни, но мне тогда и в голову не пришло…
— Зачем тут приплетать кого-то еще? Я вообще не понимаю, о чем ты говоришь!
— Наверно, она решила, что раз в Италии у нас были раздельные спальни, то и здесь мы захотим спать так же. — Она радостно улыбнулась. — А ты подумал, что это я?
Красные пятна выступили у него на скулах.
— Я вошел очень тихо, ты уже спала. Моих вещей здесь не было.
— А я решила, что это ты велел их унести. — Она не могла поверить, что все недоразумение произошло из-за ошибки экономки. — Но почему ты ничего не сказал?
Вид у него был довольно растерянный.
— Я не знал, что сказать. Весь день я не мог преодолеть потрясение от того, что ты сообщила мне в самолете. — Он с досадой взмахнул рукой. — Вечно с тобой какие-то истории, — с трудом проговорил он.
Она смотрела, как он меряет шагами комнату, точно кошка на бархатных лапках, вышедшая на ночную охоту.
— Какие такие «истории»?
Он сжал зубы.
— Я выхожу из себя и говорю совсем не то, что нужно. — Он сжал руку в кулак и сунул ее в карман брюк. Весь вид его выражал замешательство. — Но то, что ты в такой степени мне не доверяла… это… это ужасно.
Так и сказал. Ей страшно хотелось броситься к нему на шею, но она чувствовала, что ему это не понравится. Он ведь горд и щепетилен, ему трудно произносить слова, которые так легко срываются с ее губ. И ему так трудно выйти из этого состояния, ведь задеты его самые глубокие чувства. Он и заговорил-то только потому, что его подстегнул гнев.
— Я совсем растерялась, когда узнала, что беременна, — неуверенно начала она. — И ты меня добил, Люк. У меня все чувства смешались. У меня просто не хватило духа сказать тебе, что случилось нечто для тебя нежеланное. Мне и в голову не приходило, что ты вдруг решишь жениться на мне или примешь на себя заботу о ребенке, которого я ожидала…
На шее у него вздулись вены.
— Не надо оправдываться. Я тебя ни в чем не обвиняю, — сказал он почти неслышно. — Надо было сначала потерять тебя, чтобы я наконец понял, что ты для меня значишь.
Он не отказывался от брачного ложа. Он понял ее поступок пятилетней давности. Он не держит на нее зла даже при том, что она обманула его ожидания. Просто невероятно, но он принимает все как есть, нравится ему это или нет.
— Вообще-то, если бы я тогда не попала под машину, — сказала она, — я бы тебе позвонила.
Он побледнел.
— Под какую еще машину?
Она рассказала, что случилось на автостоянке и сколько месяцев потом она пролежала в больнице. Он был явно потрясен и напуган, однако не сжал ее тут же в объятиях, как она втайне надеялась. Он отошел к окну и бросил на нее сумрачный взгляд.
— Когда я впервые тебя увидел, мне показалось, что ты ангелочек с рождественской елки. Такой хрупкий, к которому и прикоснуться-то грешно. На тебе было какое-то жуткое платьице в розочках, и ты была такая тоненькая, будто это оно носило тебя, а не ты его. Когда я улыбнулся тебе, ты так и засияла, точно лампочка, и дальше тараторила минут пятнадцать без перерыва, — говорил он тихо. — Ты забыла обо всем на свете. Ты не слышала, как звонит телефон. Ты не видела, что вошла женщина и стала бродить по галерее. Ты была такая забавная, ты меня просто очаровала. Я никогда раньше не встречал ничего подобного. Ты бы хотела услышать, что я полюбил тебя с первого взгляда, но это не так.
— Я всегда знала, что это не так. — Щеки у нее горели, угрожая зажечь все вокруг.
— В тот вечер у меня не возникло в отношении тебя ни единой эротической мысли, — не упуская подробностей, говорил он.
— У тебя никогда не было склонности к ностальгии, — сердито буркнула она.
— Но я никогда не встречал человека, в котором было бы столько естественного тепла. Быть рядом с тобой было все равно что греться на солнце. Когда я ушел, у меня было такое ощущение, будто я ударил щенка…
Она впилась ногтями себе в ладонь.
— Уходить было до странности трудно, — понизив голос, признался он. — В последующие два месяца я порой вспоминал о тебе. Я спал с другой женщиной и все-таки думал о тебе. Это меня бесило.
— Меня тоже! — отрезала она.
— Когда я снова приехал в Лондон, я не собирался еще раз встречаться с тобой. Честно говоря, я тогда приехал с другой женщиной. Я нарочно выбрал отель подальше от этой галереи.
— Ты полагаешь, мне хочется это выслушивать?
Он стрельнул в нее взглядом и отвел глаза.
— Я ни разу не спал с ней. Она действовала мне на нервы, и я отослал ее обратно в Нью-Йорк. Я поступил с ней жестоко. Тогда я вообще почти всегда был жесток в обращении с женщинами. Но оказалось, что быть жестоким с тобой я не могу. Ты обладала удивительной притягательностью, сага. Едва она выехала в аэропорт, как я уже был в галерее.
— Почему? — Она обнаружила, что его речь завораживает ее против всякого желания, это было словно окно в некогда глухой стене.
— Сам не знаю. Ты была так откровенно рада мне, будто все это время ждала меня. Или как будто знала что-то совершенно мне неизвестное. — На лице его появилась почти нежная улыбка. — Это расстраивало все мои планы. Ставило меня в тупик. С тех пор как мне исполнилось четырнадцать, я ни разу не приглашал девушку на прогулку. Я был в отвратительном настроении, но тебе удалось вывести меня из него. Ты была так мучительно откровенна, так отчаянно юна, но каким-то образом… — он замялся, — ты заставила меня почувствовать себя на десять футов выше.
