Читаем без скачивания Поцелуй Морты - Елена Старкова

Внезапно наступила гулкая тишина: низкий звук, вызывающий дурноту и сердцебиение, просто исчез, как будто его и не было. Стало слышно учащенное дыхание людей, а потом раздалось кряхтение Майора, хруст осколков под его ногами, и сразу вспыхнул свет. Майор так и застыл у выключателя с поднятой рукой, словно изваяние. Он увидел Наталью, продолжавшую крепко сжимать в руках блюдо, с которого давно уже съехал на пол торт, украшавший теперь цветами из крема пестрый ковер на полу. Сашенька сидела под столом, зажмурившись и закрыв ладонями уши. Дима прижимал Катю к стене, защищая от опасности. Шухрат застыл в центре комнаты среди горы разбитой посуды. Он держал в вытянутых руках рюкзак наподобие щита.

– Неужели это была Тьма? – спросила с облегчением Наталья.

– Наконец-то я ее увидел, – сказал с довольным видом Майор, – сбылась мечта идиота…

Катя высвободилась из объятий Димы, подошла к Саше и погладила ее по голове:

– Ты испугалась? Нет? Умничка. Слава богу, эта тварь сама ушла!

– Это вряд ли, – возразил Дима, – скорее всего, ее что-то спугнуло…

– Наверное, я и спугнул, – предположил майор. – У меня в ладанке песок Синайской пустыни.

И только перепуганный Шухрат ничего не сказал, хотя был уверен в том, что злобная тварь испугалась Корана, который лежал у него в рюкзаке.

День рождения Кати закончился испорченным настроением и генеральной уборкой. Все устали и легли спать пораньше. Сашенька дождалась, пока все заснут, и тихонько выскользнула из постели. На цыпочках она пробралась к своему письменному столу и включила ноутбук. Пароль «Магического портала» она знала давно. Дед Коля, не умевший пользоваться компьютером, водил ее в гости к смешному лохматому человеку, который внес данные Сашеньки в базу «Магического портала».

Запомнить слово «Вечность», используемое магами в качестве пароля, не составляло никакого труда. Найти фото Нугзара тоже было не сложно, это было очень, очень старое изображение – дагеротип[5] девятнадцатого века. Нугзар был очень красив в черкеске с газырями и кинжалом на поясе.

И глаза его на снимке выглядели настолько живыми и молодыми, что Сашенька испытала неприятное чувство, будто колдун внимательно и недобро разглядывает ее.

Фото Саша распечатала на принтере, аккуратно взяла еще сырой листок и бесшумно прокралась на кухню, по памяти не ступая на те паркетины, которые скрипели, чтобы не побеспокоить никого из спящих. Не зажигая света, открыла дверцу микроволновки и положила фотографию на поддон. А потом включила печку и долго смотрела сквозь стекло, как вращается на круглой подставке фото и как его поверхность морщится и покрывается пузырями.

Нора примеряла у зеркала черную шаль, когда услышала страшный, нечеловеческий крик Нугзара, и поспешила в спальню. Он катался по полу, очевидно упав с кровати, потому что за ним тянулось покрывало золотисто-шоколадного шелка. Закрыв лицо руками, Нугзар кричал от боли и стучал по полу босыми ногами.

– Что случилось? – закричала Нора.

Она упала на колени рядом с ним, пытаясь оторвать его руки от красного, как кумач, лица.

Когда ей это удалось, она вскрикнула от неожиданности: все лицо Нугзара покрывали пузыри ожогов, которые шевелились, как живые, надуваясь и опадая. Узнать его было нельзя, широкие и изящно очерченные, как крылья ласточки, брови исчезли, спаленные невидимым огнем, густые ресницы запеклись на потемневших веках расплавленными, черными как смола комочками. Кожа на щеках полопалась, сквозь глубокие трещины проглядывало красное мясо, и вдобавок вокруг распространялся ужасный запах паленых волос.

Нугзар выл, не в силах произнести ни одного слова. Нора на мгновение растерялась, уж больно неожиданно все произошло, но быстро взяла себя в руки. Наведение порчи было на этот раз таким жестоким, что Нора разозлилась не на шутку. За кого, в конце концов, их с Нугзаром принимают эти Семиглазовы? За детей, которые не могут постоять за себя сами?

С криком негодования она сорвала со своих плеч черную шаль и набросила ее на Нугзара, словно тушила огонь. Раздалось шипение, будто на раскаленную каменку опрокинули ковш холодной воды, из-под шали вырвались клубы пара. Нугзар вскрикнул от боли и затих, лишившись одновременно и сил, и сознания.

Нора потянула на себя дымившуюся шаль, резко отшвырнула в угол. Нугзар тут же очнулся и, морщась от боли, сел, привалившись спиной к деревянной спинке кровати.

– Спасибо, Нора, – прохрипел он, ощупывая лицо дрожащими пальцами.

Ожоги исчезли, исцеленная кожа даже не потемнела и была бледной, но Нугзар сильно постарел… Выглядел он теперь, как собственная тень.

– О-о-о… На кого ты похож… – простонала Нора.

Но тут ее взгляд упал в зеркало на стене, и она увидела свое постаревшее отражение. Нора ахнула:

– А я? Я выгляжу на шестьдесят! Они нас прикончат!

– Но мы с тобой еще живы, – возразил он, поднимаясь с пола и усаживаясь на край кровати. – И мы еще сильны, Нора! Я знаю, что нужно сделать. Нам просто нужен очень мощный выброс энергии. Это остановит старение и вернет нам молодость. Но сначала, – лицо Нугзара потемнело от гнева и злости, – мы должны погасить Семиглазовым свет.

– Ты прав! – Нора опустилась на ковер и уселась у ног Нугзара, словно восточная женщина. – Зрячую нужно нейтрализовать в первую очередь.

– Я знаю, как это сделать. – Нугзар положил руку на голову Норы в жесте ободрения. – А ты займись Натальей…

Небольшой музей кукол на Покровке – странное, мистическое, волшебное место. Недаром в Средневековье мастеров-кукольников причисляли к колдунам, а на Руси запрещалось делать куклам лица: существовало поверье, будто если сделать кукле лицо, то в нее переселится чья-то неотпетая душа. Возможно, даже душа самовольно умершего человека, которая не оставит в покое хозяина куклы, испортит ему всю будущую жизнь, а то и приведет к гибели.

Кукла – очень важный элемент нашей жизни. Она сопровождает человека от рождения до самой смерти, и горе тому, кто усмотрит в ней просто игрушку для маленьких девочек. Правильней всего назвать куклу символом, ведь она может обозначать любого человека, нужно только наделить ее подходящими чертами. И в колдовстве кукла далеко не последний предмет…

Кукол в огромной, обращенной на улицу витрине музея было немного, но каждая была сделана вручную искусным мастером и выглядела как живая, начиная от примитивных тряпичных куколок, заканчивая шикарными барышнями с фарфоровыми головами и в париках из натуральных волос. Казалось, куклы только притворяются равнодушными, но стоит отвернуться, и они начнут перемигиваться и обсуждать недостатки прохожих – дюжина маленьких наблюдателей, молчаливых, но далеко не безучастных соглядатаев…

Нора сначала остановилась снаружи возле витрины музея, но смотрела она не столько на выставленных там кукол, сколько на собственное отражение. Да, выглядела она очень плохо, еще не глубокой старухой, но уже очень немолодой женщиной. Особенно ее убивали, наряду с морщинами на лбу и под глазами, волосы – из белокурых они стали серебристыми, и это старило ее еще больше.

А потом она заметила на витрине нечто, что заставило ее вздрогнуть еще раз. Нора с трудом отвела глаза от чисто вымытого стекла и вошла в музей. Навстречу поднялась со стула пожилая женщина с аккуратно зачесанными за уши седыми волосами и большими очками-линзами, криво сидевшими на носу, похожем на вытянутую картофелину. Ее невзрачный серый костюм удивительным образом контрастировал с яркими нарядами кукол. Причем сравнение было явно в пользу последних.

– Мне нужна вон та кубанская казачка с вашей витрины, видите, у нее метелка в руке, – сказала Нора безапелляционным тоном. – Сколько она стоит?

Смотрительница музея вздрогнула, но не столько из-за слов Норы, сколько из-за раздавшегося в ушах шепота. Она в растерянности оглянулась на полки с куклами, потому что ей показалось, что это они повторяют вразнобой: «Нет, нет, не отдавай, не отдавай…»

Десятки маленьких уст не умолкали ни на мгновение. Женщина перепугалась так, что у нее подкосились ноги, и она без сил опустилась на стул. Недаром сегодня с утра ее не отпускало предчувствие, словно должно произойти что-то плохое. Неужели она сходит с ума или куклы действительно заговорили? А посетительница-то какая странная! Глаза у нее голубые, казалось бы, самый добрый цвет, но взгляд грозный, даже можно сказать – страшный.

– Извините, экспонаты не продаются, – еле слышно произнесла смотрительница, откидываясь на спинку стула.

– Это не прихоть, – с высокомерным видом заявила Нора, – это вопрос жизни и смерти. Я заплачу любые деньги!

И снова в ушах служительницы раздался шепот кукол, они просили, они умоляли, они рыдали и наводили на нее еще больший страх. Женщине стало жутко, однако у нее не было сил даже крикнуть. Если бы это удалось, то прибежал бы охранник Петюня, который сейчас режется в карты с дежурным электриком Витькой в душной подсобке. Они ребята здоровые, живо бы вытолкали эту странную старушку.