– Не надо тешить себя надеждой, – тихо посоветовал ей Хью.
– Да я и не тешу, – проговорила девочка, беря мать за руку.
Хью поднялся по лестнице. От верхней площадки шли два коридора, один – налево, другой – прямо. Хью повел их по второму коридору и открыл дверь в конце.
Войдя в комнату, он обвел ее скептическим взглядом. Джиневре показалось, что он чем-то встревожен. Комната была обставлена очень просто, на полу сушилась трава.
– Вы с девочками ляжете на одну кровать, – сказал Хью. – Здесь должна быть кровать для Тилли. – Он заглянул под огромную кровать с балдахином и вытащил из-под нее складную койку на колесиках. – Думаю, вам будет удобно.
– Вполне, благодарю.
Джиневра сняла перчатки и подошла к окну. Внизу находился огород, а за ним – фруктовый сад и надворные постройки: пивоварня, пекарня и прачечная. Вдали виднелись крыши соседних домов. Воздух был безжизненным, ему не хватало деревенской сладости. Какое же здесь все чужое, думала Джиневра. Ей было страшно.
Хью дотронулся до ее плеча. Он чувствовал ее страх и ничего не мог с собой поделать. Джиневра вздрогнула от неожиданности. Он тут же попятился.
– Я покидаю вас. Мы ужинаем в семь, после вечернего звона, когда закрываются городские ворота.
Хью вышел и спустился вниз. Уже прибыли остальные слуги Джиневры, и мастер Милтон размещал их. Тилли руководила двумя крепкими слугами, несшими сундуки Джиневры и коробки с книгами.
Хью подозвал к себе Джека Стедмена.
– Выясни, где сейчас хранитель печати. Думаю, он у себя дома, в Остин-Фрайарз – всего час назад он ехал через город. Вряд ли тебя допустят к нему, поэтому поговоришь с кем-нибудь из его церемониймейстеров. Передай ему мои наилучшие пожелания. Скажи, что я вернулся в Лондон с леди Джиневрой.
– Слушаюсь, милорд. – Джек отдал честь и поспешил выполнять приказание.
Хью велел подать ему вина и расположился у камина – слуга как раз разводил в нем огонь, дабы изгнать из дома сентябрьский холод. Итак, теперь остается ждать.
Глава 13
Джиневра с девочками спустилась вниз только к ужину. Слуги расставляли на столе кубки, раскладывали деревянные доски, ложки и ножи. В сервировке нет никакой элегантности, бросив взгляд на стол, подумала Джиневра и обратила внимание на то, что Хью де Боукер еще не осознал, как удобно пользоваться вилками. Хотя он редко бывает дома и вряд ли считает нужным тратить деньги на такие мелочи. Джиневра также увидела одинарный наручник на стене у входной двери. В этом не было ничего особенного: подобные приспособления имелись во всех домах, в том числе и в Мэллори-Холле. Они применялись для наказания разбушевавшихся гостей. Гостя приковывали к стене, а содержимое кубка выливали ему в рукав. Наказание имело целью унизить охочего до выпивки гостя. Бедолага обычно приходил в ярость, видя, как вино, впитываясь в ткань, губит дорогую одежду.
С тех пор как Джиневра стала хозяйкой в Мэллори-Холле, это наказание не применяли, хотя Стивен с радостью унижал бы своих гостей, если бы мог. Джиневра предпочитала просто уходить, когда застолье принимало буйный характер.
Пиппа подбежала к Хью, который, увидев ее, встал с кресла.
– Робин вернулся, сэр?
– Еще нет, – ответил Хью, наклоняясь, чтобы поцеловать ее. – Но он будет здесь с минуты на минуту. Через пять минут прозвучит вечерний звон, а он знает, что должен к этому сроку быть дома.
Джиневру потрясла естественность этого поцелуя. Хью не придал значения, да и ребенок, разумеется, тоже. Джиневра неожиданно обнаружила, что улыбается. Реакция Хью на переживания Пиппы тронула ее до глубины души. Она снова ошутила, что между ним и ею существует сильная связь. Ей снова показалось, что если бы их не разделял антагонизм, им суждено было бы вместе переживать за Пиппу… И вновь ею овладело смущение.
– Миледи, позвольте предложить вам вина.
– Спасибо.
Джиневра взяла протянутый кубок. Она с улыбкой взглянула на Хью и увидела ответный блеск в его глазах. А потом, когда тот приподнял свой кубок, в его взгляде появился вопрос. Так они смотрели друг на друга, не в силах разорвать возникшую связь. Все путешествие она держала его на расстоянии только для того, чтобы избегать именно таких моментов, однако сейчас ей это не удалось. Ее охватили восторг и надежда. И эти чувства будут вселять в нее смелость, заполнять ее мысли и волновать ее сердце до тех пор, пока она живет в этом доме.
Наконец Джиневра справилась с собой и отвернулась, будто бы для того, чтобы сделать замечание девочкам.
Хью отпил вина, с вожделением глядя на ее профиль. Он любовался ее стройной шеей, красивыми плечами, округлой грудью.
Вдруг снаружи послышались голоса, и все взгляды устремились на дверь.
– Робин, – сказал Хью и добавил: – Точно вовремя. – Едва он это проговорил, по городу прокатился звон колоколов, извещая путников о том, что городские ворота закрываются, а огни гасятся.
Пиппа уже бежала, подпрыгивая, к двери.
– Ты нашел ее? Ты нашел ее? – вопрошала она открывающуюся дверь.
В зал вошел ликующий Робин.
– Я нашел ее, а потом она опять убежала. Я гнался за ней через весь мост. Я думал, что потерял ее, но неожиданно услышал, как она мяукает. Она вцепилась в край моста. Мне пришлось перебраться через парапет, чтобы достать ее. – Он торжественно передал Пиппе заляпанного грязью котенка.
– Ой, как же здорово! – воскликнула Пен, спеша к ним. – Ты такой умный, Робин. Я знала, что ты найдешь ее. – Она слегка пожала его руку.
Робин засиял, его лицо расплылось в широкой улыбке.
– Знала? Я боялся, что не найду ее. Ко мне пристали какие-то мальчишки. Они спрашивали, что я ищу, и когда я нашел Светлячка, они, наверное, решили, что я сумасшедший! А кому еще взбредет в голову гоняться за котенком?
– Да кому угодно! – уверенно заявила Пиппа. Она уткнулась в котенка, поэтому ее голос звучал приглушенно. – Ты отличный мальчик! – с горячностью добавила она. – Надеюсь, когда-нибудь я встречу такого же, как ты.
Робин засмущался и покраснел, а Хью, едва сдерживавший смех, покосился на Джиневру, которая кусала губы, чтобы не засмеяться.
– Хорошо то, что хорошо кончается. Предлагаю поужинать, – заявил Хью, жестом приказывая слуге ударить в гонг.
К столу собрались практически все обитатели дома, кроме кухонной прислуги, подававшей ужин. Место нашлось даже горничным и грумам. Поварята – их Джиневра определила по засаленным фартукам – сидели далеко «ниже солонки».
В доме Хью де Боукера не было пажей. Слуги поставили на стол доски и миски, и каждый накладывал себе сам, накалывая мясо кончиком ножа и зачерпывая соус ложкой или просто макая в него хлеб. На маленькой галерее играл на лютне менестрель.
