– Слушай, Мэнни хочет с тобой потолковать, но предупредил, что ему это не так важно. Больше из любопытства. Еще сказал, если будешь артачиться, можно тебя порешить, да и скинуть в реку.
– Симпатяга Мэнни…
– Заткнись! – рявкнул водитель. – Будешь хорошо себя вести – еще поживешь. Слыхал я, ты был когда-то не промах, Гарри. С тех пор как Лорна вернулась с острова, мы тебя поджидали. Но кто бы подумал, что ты станешь маршировать по Керзон-стрит, как духовой оркестр на параде? Мэнни поверить не мог. Так и сказал: «Если это Гарри, значит, совсем рехнулся». Огорчил ты его. Он так и сказал: «Как пали сильные! Не возвещайте о том на улицах Аскалона».[2]
– Шекспир это, – вмешался тот, что наелся чеснока.
– Заткнись, – приказал водитель и продолжил: – Мэнни, конечно, огорчился, но не так, чтоб плакать, сам понимаешь.
– Понимаю, – промычал я.
– Заткнись, – шикнул водитель. – Вот он и говорит: «Здесь не трогайте. Езжайте за ним, увидите местечко поспокойнее, там и возьмете. Будет слушаться – привезете ко мне, побеседуем. Начнет выступать – по голове, и концы в воду».
– Узнаю Мэнни – сердце у него доброе.
– Заткнись, – повторил водитель.
– Жду не дождусь, когда снова увидимся.
– Не нарывайся, может, и пронесет.
Пока «ровер» катил на запад по Четвертой автостраде, я следовал его совету. В два часа ночи мы въехали в Бристоль, обогнули центр города и двинулись к Эйвонмуту.
Среди прочих плавсредств на пристани швартовалась с опущенными сходнями большая моторная яхта с названием «Мандрагора», выведенным на корме и на носу, – красивое океанское судно со стальным корпусом, который был выкрашен белой и голубой краской. Насколько я мог судить о ее мореходных качествах, она годилась даже для кругосветного путешествия – дорогая игрушка богатого человека. Какие-то фигуры стояли на мостике, в большинстве иллюминаторов горел свет, и яхта, похоже, готовилась выйти в море.
Люди Резника окружили меня плотным кольцом и подвели к сходням. «Ровер» дал задний ход, развернулся и укатил.
В отделке кают-компании присутствовал тонкий вкус, несвойственный Мэнни, – травянисто-зеленые ковры на полу, подобранные под цвет бархатные шторы, темная мебель из тикового дерева и лощеной кожи, изысканные картины маслом в тон общей гамме. Либо прежние владельцы знали в таких делах толк, либо профессиональный декоратор постарался.
Такое судно стоило полмиллиона фунтов, и, как я догадывался, Мэнни его зафрахтовал – взял на полгода внаем и набрал собственную команду. На меня он всегда производил впечатление человека, равнодушного к морской стихии.
Наша мрачная группа в ожидании переминалась на ковровом покрытии. Подняли сходни и отдали швартовы, вибрация запущенных двигателей сменилась ритмичным стуком, в иллюминаторах кают-компании поплыли портовые огни: «Мандрагора» шла в открытое море по Бристольскому заливу – я узнал маяки на мысе Портсхед-Пойнт и в бухте Ред-Клифф-Бей.
Появился Мэнни в голубом шелковом халате, с заспанным лицом, аккуратно расчесанными кудрями и белозубой хищной улыбкой.
– Гарри! – воскликнул он. – Я же говорил, ты вернешься.
– Привет, Мэнни. Не скажу, что рад встрече.
Резник со смешком повернулся к вошедшей вслед за ним в кают-компанию женщине в длинном халате с кружевным воротником и манжетами. Лицо ее было тщательно накрашено, и ни один волосок не выбивался из высокой прически.
– Ты ведь знаком с Лорной – Лорной Пейдж.
– Другой раз захочешь меня совратить, Мэнни, пришли кого-нибудь подостойнее. Становлюсь разборчивым с возрастом.
Она зло прищурилась, но улыбнулась.
– Как твоя лодка, Гарри? Твоя красавица?
– В гроб превратилась. – Я отвернулся. – Что дальше, Мэнни? Сможем договориться?
Он печально покачал головой:
– Не думаю. Я бы рад, поверь, – в память о былых временах. Так ведь не получается. Во-первых, тебе нечего предложить. А раз так, о чем вообще договариваться? Во-вторых, ты слишком сентиментален – от эмоций любая сделка страдает. Тебе нельзя доверять: без конца будешь вспоминать Джимми Норта, свою лодку, попавшую под руку девчонку с острова, сестру Джимми, от которой нужно было избавиться…
Радовало хотя бы то, что Мэнни ничего не слышал о громилах, посланных к Шерри Норт, и о том, что она жива и здорова.
– Послушай, Мэнни, – я старался говорить искренне и убедительно, – когда нужно, все забываешь, иначе не выжить.
Он снова рассмеялся:
– Я бы поверил, да слишком хорошо тебя знаю. Так что, извини, ничего не выйдет.
– Зачем же сюда привозить? Лишние хлопоты.
– Я дважды посылал людей по твою душу, и оба раза ты ускользал. Больше рисковать не хочу. По пути в Кейптаун привесим тебе что потяжелее, да и утопим, где поглубже.
– Кейптаун? – переспросил я. – Значит, ты лично решил заняться «Утренней зарей». Что особенного в старом корыте?
– Не валяй дурака, Гарри. Не зря же от тебя столько проблем.
Мэнни засмеялся, а я подумал, что не стоит убеждать их в своем неведении, и повернулся к блондинке:
– Надеешься найти то место? Море велико, а многие острова похожи друг на друга. Я могу вам понадобиться.
– Обойдемся. – Мэнни подошел к бару из тикового дерева и латуни. – Выпить хочешь?
– Скотч, – попросил я.
Резник наполнил стакан до половины.
– Если совсем откровенно, хочу Лорне удовольствие доставить. Сердится она на тебя – не знаю почему, но страсть как хочет присутствовать при нашем прощании. От таких вещей она здорово заводится.
– Конечно, ведь иначе в постели от нее толку нет, как мы оба знаем, – заметил я, осушив стакан.
Мэнни ударил меня кулаком в лицо. Разбитые в кровь губы запекло от виски.
– Заприте его, – не повышая голоса, приказал Резник.
Меня вытолкали из кают-компании и повели в носовую часть яхты. Утешала мысль, что Лорне предстоит отвечать на неприятные вопросы. «Мандрагора» уверенно бежала по черной ночной воде, оставляя за кормой береговые огни.
За капитанским мостиком, в сторону носа яхты, на полубаке находилась низкая палубная рубка. Люк с задвижной крышкой выходил на трап, который спускался в небольшой коридор. Там, очевидно, находились кубрики и столовая экипажа.
Меня подвели к тяжелой двери с трафаретной надписью «КЛАДОВАЯ» и втолкнули внутрь. Лязгнул замок – я остался один в стальном боксе примерно шесть футов на четыре. По обе переборки стояли шкафчики, воздух был сырой и затхлый.
Первым делом требовалось раздобыть что-нибудь вроде оружия. Все шкафы были заперты и облицованы дубовыми планками в дюйм толщиной – без топора не откроешь. Я попытался проломить дверцу, действуя плечом, как тараном, но из-за ограниченного пространства ничего не вышло.
