– Давайте войдем, – смутился Колин, поняв, что увидела Линдсей, и потянул ее за руку.
Он провел ее в вестибюль, поздоровался со швейцаром, затем с портье. Портье Линдсей даже не сразу разглядела, таким крошечным он казался, когда сидел за своей конторкой. Они подошли к тяжелой портьере, занимавшей всю стену, и Линдсей вдруг поняла, что хотя она вроде бы и знает, как попала в этот собор – другое слово подобрать было трудно, – но не представляет себе, как из него выйти. Вход должен был быть где-то сзади, на другом конце нефа, но теперь его почему-то не было видно.
– Здесь полным-полно разных хитрых штучек, – пояснил Колин, с удовлетворением отметивший ее реакцию. – Я вас предупреждал. В «Конраде» очень легко заблудиться, если точно не знать дорогу, а чертежи и планы Уайта словно нарочно сделаны таким образом, чтобы вводить людей в заблуждение. Именно поэтому «Конрад» и считают самым надежным убежищем.
Он оглянулся на портье и улыбнулся Линдсей.
– Не волнуйтесь, на самом деле все не так страшно. Вы впечатлительны?
– Очень.
– Держитесь за меня. – Он кивнул портье. – Мы пойдем по главной лестнице, Джанкарло.
Здесь есть лифт, – продолжал Колин, – но мне кажется, лучше подняться пешком. Эмили живет всего-навсего на втором этаже, а эта лестница заслуживает того, чтобы вам ее показать.
Они прошли несколько шагов по холодному мраморному полу, и она увидела впереди широкую дубовую лестницу, покрытую кроваво-красным ковром. Ее освещали лампы, которые держали в поднятой руке бронзовые арапы. Лестница поднималась по спирали этаж за этажом, так что Линдсей видела лестничные пролеты изнутри. Наверху лестница упиралась в обширное пространство под куполом. До купола было по меньшей мере десять этажей, по широким ступенькам могла бы маршировать армия по десять человек в ряд, и все же она испытывала панику. Было очень тихо и тепло, в воздухе веяло каким-то странным ожиданием, словно ступеньки, перила и арапы затаились, чтобы увидеть, что будут делать новые пришельцы.
– Ну и что вы об этом скажете? Правда чудовищно? – Колин с гордостью оглядывался вокруг. – Просто чудовищно. Каждый раз поражает заново.
Толстые витки радиатора рядом с Линдсей издали утробный всхлип, потом удовлетворенно заурчали. По ее спине побежали мурашки.
– Хичкок дорого дал бы за эту лестницу, – пробормотала она.
– Да, не правда ли? – радостно улыбнулся Колин и со вздохом заметил: – Вот только эти арапы… Несколько лет назад были попытки от них избавиться, но тетя Эмили мигом их пресекла.
– Они ей нравятся?
– Боюсь, что нравятся. – Он замялся. – Дело в том, что с определенной точки зрения она права: они действительно оригинальны. А Эмили прожила здесь всю жизнь. Она здесь родилась.
Линдсей, которая уже не испытывала такого острого желания навестить тетю Эмили, почувствовала, что у Колина тоже возникли какие-то сомнения, и мысленно отметила, что, кажется, уже научилась разбираться в его душевных состояниях.
– Я как раз думаю, – тактично начала она, – что уже очень поздно. Мы просидели в ресторане дольше, чем рассчитывали. В конце концов, вашей тете восемьдесят пять, и…
– О, проблема не в этом. Эмили – типичная сова, и режим у нее очень необычный. Она спит урывками днем, хотя, разумеется, никогда в этом не признается, а иногда вообще невозможно догадаться, спит она или нет. Для Эмили сейчас самое начало вечера. Около полуночи она обычно очень оживляется.
Линдсей теперь еще более отчетливо видела, что он нервничает.
– Но какая-то проблема все-таки есть? – мягко спросила она. – Колин, скажите мне прямо, в чем дело?
– Ну, она немного глуховата…
– И всего-то?
– Временами она может показаться несколько странной, – признался он наконец.
Линдсей пыталась представить себе, что он имеет в виду. С приветом? Эксцентрична? Слегка не в себе? Сумасшедшая на девяносто пять процентов?
– Ну что ж, тогда я очень рада, что вы со мной, – сказала она. – С вами я чувствую себя в полной безопасности.
Едва закончив фразу, она вдруг осознала, что это правда. По неизвестным причинам присутствие Колина действительно придавало ей уверенности. Колин тоже сразу успокоился и повеселел. Что было тому виной – комплимент или прикосновение, – неизвестно.
– Нет, вы не подумайте, она не сумасшедшая, – объяснял он, – а действительно немного странная. Обожает шокировать людей. Я должен предупредить вас заранее.
И Линдсей устремилась навстречу загадочной тетке Колина. Дверь им открыла пожилая горничная, которая, шурша юбкой, проводила их в огромную полутемную гостиную.
Старая, очень старая женщина с морщинистым лицом и властными манерами протянула ей руку. Линдсей с интересом взглянула ей в лицо и как можно любезнее произнесла:
– Счастлива познакомиться с вами, мисс.
– Вы опоздали, – услышал Томас Корт, войдя в уютный номер своей жены. Он прошел мимо Анжелики, не здороваясь и не удостоив ее взглядом. Корт часто бывал невежлив, даже груб, и она к этому привыкла.
– Я говорил с телохранителем, – на ходу бросил он.
– С каким телохранителем?
– В театре, – раздраженно буркнул Корт. – Как его там? Джон, Джек…
– Джек. – Анжелика взглянула на него с презрительной насмешкой. – И поэтому вы опоздали больше чем на час? То есть вы хотите сказать, что целый час разговаривали с телохранителем? Джонатан ждал вас.
– Меня задержали, говорю же вам!
– Его спать не уложишь, пока он не поговорит с вами. – Она замолчала. Корт, который за все это время ни разу на Анжелику не посмотрел, повернулся к ней спиной. – Мария специально осталась с ним посидеть. Они смотрят новые книги про животных. Он так хотел их вам показать.
– Кто такая Мария? – перебил ее Корт.
Анжелика снова вздохнула.
– Вы ее видели на прошлой неделе. Мария приходит делать Наташе массаж перед спектаклем. Она занимается ароматерапией. Темные волосы, очки. Она приятная девушка, и Джонатан к ней очень привязался.
– Хорошо бы от нее как-нибудь избавиться. Здесь и так постоянно крутится слишком много женщин.
Анжелика, не в первый раз слышавшая подобные замечания, не ответила. Она вышла из комнаты, и Корт услышал в отдалении женские голоса. Ароматерапевт, преподавательница пения, две секретарши, специалистка по йоге, обучавшая Наташу приемам релаксации, личный тренер, тоже женщина, – по представлению Корта, Наташа все время проводила в окружении помощниц и приспешниц женского пола, и ему было отвратительно их благоговейное жужжание, добросовестность, с которой они обустраивали улей, обхаживали матку, кормили, защищали и чистили ее. Он считал это нездоровым. У Наташи всегда была склонность окружать себя жрицами, а после развода эта склонность усилилась, и он часто говорил ей об этом.
