Чем интересен в данном случае Виктор Илюхин? Он поставил выводы Главной военной прокуратуры под сомнение. Нашел контраргументы, вместе с коллективом ученых-соратников подготовил рецензию на Заключение комиссии экспертов 1993 года и предложил, чтобы ГВП, уже без Яковлева, почившего в Бозе, посмотрела на собственные выводы сквозь призму, как говорят в правоохранительных органах, вновь открывшихся фактов. И поскольку переписка депутата со своими бывшими коллегами происходила без излишней огласки, Илюхин получил ответ, что да, действительно, экспертные действия проводились некорректно. Унтер-офицерская вдова пороть себя прилюдно не стала, но туманно признала свою неправоту. Как говорится, что же вы хотели?
Действительно, фактов расстрела поляков немцами просто навалом. К примеру, люди убиты выстрелами в затылок немецким оружием, о чем свидетельствуют найденные гильзы; руки жертв связаны немецким шпагатом, который у нас в те времена не производился; в коллективных захоронениях найдена осенняя листва, отрицающая земляные работы весной 1941 года при спешном отступлении советских войск; наличие у расстрелянных документов, дневников, писем, что НКВД никогда не оставляло, и т. д. Кроме того, сразу после освобождения от гитлеровцев захоронение исследовала спецкомиссия Н. Бурденко - было произведено вскрытие погибших и определено время смерти. Есть показания свидетелей с советской стороны, дневники гитлеровцев, выводы западных судмедэкспертов, признания участников расстрела. Ну что еще надо?
Кремль отметает выводы Нюрнбергского процесса и комиссии Н. Бурденко 1943 года и зубами держится за расследование Главной военной прокуратуры 1993 года. Но на «круглом столе» Виктора Илюхина находятся свидетели, бывшие работники ГВП, участвовавшие в «яковлевской» экспертизе - генерал-майор юстиции В. Крук и полковник юстиции С. Габовский, которые откровенно заявили о тенденциозном ведении расследования.
Вот что рассказал Виктор Михайлович Крук:
«Я хорошо помню пропольский ажиотаж, в обстановке которого начиналось расследование. С первых дней делались глубокомысленные намеки о «верных сведениях» из спецслужб и Администрации президента о расстреле польских офицеров именно сотрудниками НКВД, что уже однозначно указывало на заказной характер инициирования этого расследования.
Из общения с руководителями структур ГВП, имевших отношение к расследованию, было понято, что поставлена четкая задача - обосновать и найти способ доказать причастность лично Сталина и НКВД к расстрелу польских офицеров, а версию о расстреле поляков немцами вообще не рассматривать. Эту команду четко понимали на всех уровнях и принимали к действию. Ведь не зря следствие поручили именно военной прокуратуре. Время было смутное, публичное поливание грязью советского прошлого приветствовалось и поощрялось, и направление ветра многие быстро улавливали.
Под выполнение этой задачи и осуществлялся соответствующий подбор следственной группы. В аппарате ГВП было немало толковых, профессионально грамотных и порядочных следователей. Но ни один из них в следственную группу не вошел. В нее вошли те, в ком были уверены, что они без колебания выполнят поставленную задачу».
А вот что говорит его коллега - Сергей Иванович Габовский:
«Действительно, дело велось безобразным образом. В 1993 году веяния пошли в одну сторону, потом в другую, и так каждый год. Работники так и дело вели - то нашим, то вашим.
Но в конечном итоге практически весь следственный состав прокуратуры, который занимался этим делом, за свою добросовестную работу весь без исключения (это около 57 человек), был представлен польским правительством к высшим правительственным наградам Польши.
К сожалению, работники военной прокуратуры передавали часть материалов польской стороне, не согласовывая это с руководством - из чисто дружеских расположений, но опять-таки как бы идя по курсу политической окраски, как бы чувствуя, угадывая, что нужно. И поляки этим, безусловно, пользовались.
Только по разговорам было известно, что следователи и прокуроры военной прокуратуры, которые участвовали в деле, выезжали на отдых в Польшу, получали там различную оргтехнику, чтобы множить эти документы - служебные, секретные. Они посещали польское посольство, Общество польско-советской дружбы, находились в приятельских отношениях с отдельными чиновниками польского государства».
Слушаешь этих смелых, уважаемых людей и думаешь: почему Кремлю все время приходится отстаивать свои искусственные позиции, опираясь на «некорректные» факты и доказательства, на дела, шитые белыми нитками, свидетельства ученых, получающих польские гранты на «научную» деятельность? Наверное, потому, что мерзкий вид «заказухи» виден невооруженным глазом, он попахивает отвратительным зловонием лжи, а из него ведь надо сделать удобоваримый продукт для потребления населением. Вот и выкручиваются «повара» с росархивными поварятами.
Материалы «круглого стола» Илюхин разослал во все средства массовой информации, а также президенту, премьер-министру, в Прокуратуру РФ, в ряд министерств, а сам вышел на пресс-конференцию, которая проходила утром 28 апреля 2010 года в еженедельнике «Аргументы и факты». Встреча с журналистами продолжалась часа полтора-два. Когда Илюхин возвращался в Госдуму, в машине по радио передали, что президент России Д. Медведев распорядился рассекретить Особую папку № 1 Политбюро ЦК КПСС, в которой якобы находятся неопровержимые доказательства виновности сталинского режима в расстреле военнопленных поляков.
Я вспоминаю, как Илюхин, придя в кабинет, попросил меня: «Соедини со Стрыгиным и найди в Интернете эти рассекреченные документы».
Действительно, все информационные агентства цитировали слова Медведева, но сайт Росархива заклинило. Миллионы пользователей двинулись смотреть документы, и Интернет впал в коматозное состояние. Зато Стрыгин откликнулся быстро. Он уже нашел все документы и с сарказмом сообщил:
- Ничего нового. Эти секреты на моем сайте висят уже несколько лет. Особую папку «слили» на Запад давным-давно, и только российское общество не должно было знать ее содержание. Сейчас я пришлю ее по «электронке».
Действительно, через десять минут мы уже разглядывали на экране дисплея пожелтевшие от времени страницы документов с резолюциями и подписями Сталина, Берии, Ворошилова, читали справки и протоколы. Материалы распечатали на принтере и стали изучать детально. Через пять минуть Илюхин сказал:
- Ну вот, что и требовалось доказать. Смотрите, напечатано «Секретарь ЦК И. Сталин». И тут же красная печать - ЦК Коммунистическая партия Советского Союза. А на бланке ВКП(б). Какая может быть печать ЦК КПСС, когда в то время такого названия партии не было! Фальшивка! Причем грубая, такая, какую не заметить нельзя. А президент дает команду рассекретить и хвастается этими бумажками, как дитя малое. Зато Запад смеется и аплодирует - там им без разницы, как называлась партия при Сталине. Но наши-то в Кремле должны знать! Куда их глаза смотрят?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
