class="p1">Кабанов здесь не предполагалось, так что копья мы оставили у лошадей. Ну а если найдем лежку, то никто не помешает нам вернуться за оружием. Однако шли мы больше на оленей, чем на кабанов.
Шли мы долго, прочесывали лес в поисках следов оленей. Не только на земле, но и таких, как объеденные кустарники и листва с нижних веток деревьев. И находили, надо сказать, значит, олени в лесу были.
Тут вперед среди зарослей я заметил белое пятно. Это заинтересовало меня. Я подал знак парням, и дальше мы двинулись еще медленнее, обходя деревья для того, чтобы выйти на позицию для стрельбы.
Белое пятно оказалось оленем. Очень большим, примерно в полтора раза больше, чем его обыкновенные сородичи и совершенно белым, с большими ветвистыми рогами. Он оказался очень красивым, и еще я нигде такого не увидел. Сказать, что это поразило меня – ничего не сказать, я даже не слышал о таких животных. Интересно, знает ли о нем боярин Ян, он ведь много лет проработал егерем в местных лесах.
Может быть, отпустить его? Он ведь, наверное, один такой. С другой стороны, не будет ли это знаком избранности, если среди моих охотничьих трофеев будет шкура белого оленя? Не специально ли Бог прислал его ко мне на путь?
Я медленно, чтобы не вспугнуть животное, поднял самострел, прицелился, собираясь спустить тетиву…
И упал на землю, после того как меня сбили с ног. Самострел я выронил, кое-как развернулся, вывернулся из-под тела, упавшего на меня, и увидел, что это Пашка. А потом заметил торчавший у него из спины самострельный болт.
Ромка оказался дальше, чем я предполагал, и сейчас он наклонился, взводя самострел. И тут до меня дошло, что именно случилось. Ромка собирался выстрелить мне в спину, Пашка сбил меня на землю, и принял предназначенный мне болт.
Со стороны леса послышался топот копыт, это убегал белый олень, которого мне не суждено было добыть.
Я зарычал от злости, выхватил из-за голенища нож и побежал на Ромку. Тот успел взвести тетиву, но времени, чтобы наложить болт, я ему не дал. С разбега навалился на него и уронил на землю. Он не растерялся и махнул рукой, в которой был зажат болт, пытаясь всадить мне его в висок. Каким-то чудом я умудрился поднять плечо, закрываясь от удара, болт проскользнул по поддоспешнику и воткнулся мне в щеку.
По лицу потекла кровь, я закричал, но на этот раз от боли. Болт процарапал мне лицо до самого уха.
Рукой с зажатым в нем ножом я долбанул Романа по лицу один раз, второй, но он согнул колено и каким-то невероятным усилием сбросил меня с себя. И тут же накинулся сверху, пытаясь вогнать болт мне в глаз.
Свободной рукой я перехватил его руку, а потом пырнул Ромку в живот. Один раз, второй, но нож завяз в толстом поддоспешнике.
Изогнувшись неимоверным образом, я убрал голову в сторону и отпустил руку Романа. Болт воткнулся в землю, а я пырнул его третий раз. И на этот раз все-таки прорезал поддоспешник и лезвие ножа вонзилось ему в брюхо. По моей руке потекла кровь, он закричал, дернулся, и я смог скинуть его с себя.
Ромка стал отползать назад, зажимая рукой рану на животе и смотря на меня злобными глазами. Я поднялся на ноги и двинулся к нему. Свободной рукой он потянулся, было, за засапожником, но я засветил ему сапогом в морду, и мой бывший лучший друг опрокинулся назад.
Я снова накинулся на него, приставил нож ему к горлу и зарычал:
– Кто? С кем ты договорился? С курским наместником, мразь? С ним, да?
– А чего ты хотел? – прохрипел он. – Мы вместе начинали, а теперь ты князь, а мы кто?
– Ты в верности мне клялся, – ответил я. – Ты Игнату пообещал, что мне помогать во всем будешь. Предатель ты и паскуда, Ромка. И письма ты в Курск не доставил, да? Наместнику их все отдал?
– Так и есть, – он криво усмехнулся. – Так что не жди, что кто-то из курских на твою сторону встанет. Обойдется тебе Курск большой кровью, понял? Умоешься ей. Хотя тебя ведь это не остановит, все равно людей на смерть погонишь.
Одним движением я перерезал бывшему лучшему другу горло и встал. Он захрипел, схватился за шею, пытаясь удержать утекающую наружу жизнь, но, естественно, не смог. А я вдруг почувствовал себя так, будто из меня выдернули стержень.
Спохватившись, я побежал к Пашке, перевернул его на бок, прощупал биение жилки на шее, но его не было. Второй мой лучший друг тоже был мертв.
Ромка ведь специально меня на эту охоту позвал, чтобы убить. Договорился с курским наместником. Уж не знаю, чего там тот ему наобещал, но он повелся. Почти два года под моим началом ходил, с рождения меня знал, вместе дурачились в детстве. Да еще и Пашку убил, который на его сестре жениться собирался. Зачем он его с собой-то взял? Договориться надеялся? Думал, что после того, как меня убьет, тот его не порешит?
Я ожидал предательства со стороны тех, кто пришел на мою сторону недавно, а получил его от того, с кем был знаком практически с рождения.
А Пашка… Пашка умер, прикрыв меня от самострельного болта. Сбил меня на землю, а сам получил стрелу. Вот она, из-под левой лопатки торчит, между ребрами прошла. И ничего уже не сделать. Умер Пашка. Так что сегодня я лишился обоих лучших друзей.
Видимо, все к этому и шло. Не бывает у князей друзей, на роду им такое написано.
А может быть, я и сам в этом виноват. Сам отдалился от них, проводя больше времени с боярами. Может быть, это Ромку на предательство и толкнуло.
Руки опустились сами собой. Не знаю, сколько я просидел на земле в том лесу, пока, наконец, не собрался и не пошел по нашим же следам к опушке. Нужно было позвать Игоря и отвезти трупы обратно в лагерь.
Глава 10
Орловское городище. Начало осени 2225-го года от Рождества Христова.
Крики раздавались со всех сторон, люди подбадривали себя и друг друга и пытались таким образом напугать врагов. Я шел вместе с отрядом, который должен был атаковать закатную стену. Сперва думал отправиться вместе с теми из парней, что будут тащить таран, но потом передумал.
Да, идти в боевом сарае безопаснее, ведь тем, кто внутри, не опасны
