Мэт шагнул ближе к старику, обнял и поддержал его.
— Простите меня... Я не предполагал, что эти новости вас так огорчат.
— А как могло быть иначе? — вздохнул старик и устремил на Мэта взволнованный взгляд. — Не можем ли мы сделать хоть что-то, чтобы помешать этому человеку?
— Если честно, — признался Мэт, — я собирался у вас об этом спросить.
Отчаянно вскрикнув, старик снова отвел глаза.
— Я буду молиться... Я стану молиться Ахурамазде, дабы он нанес Ангра Майнью более сильные удары...
— Верно. Нужно ударить по источнику бед, — согласился Мэт, понимая, однако, что при том, что Ахурамазда согласно вероучению зороастрийцев не должен был одержать победу до наступления конца света, то проку от такой помощи ни для него самого, ни для его любимой супруги никакого тогда не было бы. Помочь могло только более многочисленное и сильное войско. Войско или...
Старик посмотрел на Мэта покрасневшими, испуганными глазами.
— Что еще я мог бы сделать?
— Если честно, — смущенно проговорил Мэт, — я думал о том, что вы могли бы обучить меня своей магии. Но если магов больше нет...
— Их нет, но мы позаботились о том, чтобы сохранить знания об их искусстве ради того, чтобы не дать им снова обрести владычество, — мрачно проговорил дастур.
Мэт медленно поднял голову:
— А именно к этому стремится Арьясп!
Дастур кивнул:
— Я готов обучить тебя.
* * *
Мэт пробыл у дастура две недели. Все это время он изучал самые главные заклинания и основы магии. Он пришел к такому выводу, что зороастрийская магия основана на астрологии, предсказании будущего. Мэт был поражен тем, насколько точны оказались маги в своих предсказаниях. Правда, наблюдения за звездами они сопровождали тайными стихами на древнем замысловатом языке. Однако при том, что переводческое заклинание продолжало исправно служить Мэту, он без труда заучил эти стихи. Конечно, звучание слогов странного чужого языка давалось ему не так уж легко, но он и с этим справился.
Почему-то он полагал, что парсы в его родном мире понятия не имели ни о какой магии. Напротив — скорее всего они избегали ее как чумы. Но ведь они не жили в мире, где действие магии было настолько очевидным.
Со временем Мэт выяснил, что на самом деле жрецы не предсказывали будущее — они видели, если можно так выразиться, очень много различных «будущих» — от кошмарного до на редкость удачного, а также те цепочки событий, вследствие которых то или иное будущее могло осуществиться.
— А вы можете предсказать судьбу отдельного человека? — поинтересовался Мэт, зачарованный панорамой небес, раскинувшихся над вершиной холма неподалеку от деревушки.
— Всего лишь приблизительно, — признался старик жрец. — Мы способны предсказать только самые главные события — рождения, женитьбы, смерти. Мы можем подсказать, как себя вести, чтобы добиться процветания, и предупредить относительно поведения, которое может привести к краху всей жизни.
Мэт нахмурился.
— Однако все это вы можете предсказать и для всего своего народа, и даже для всего мира.
— Именно так, — подтвердил жрец. — Но когда речь идет о целых народах, то их судьба складывается из судеб отдельных людей. А судьбу отдельного человека нам трудно предсказать настолько точно.
— Потому что конкретный «он» и конкретная «она» являются неотъемлемыми деталями общей картины, — заключил Мэт.
Но как только перед жрецами представал весь спектр вероятностей, они могли увидеть и те последовательности событий, которые бы привели к той или иной из них, а затем могли складывать стихи, с помощью которых Ахурамазда сумел бы успешнее бороться за то, чтобы эти события произошли.
— Потом все общины парсов включают эти молитвы в ежедневное богослужение, — объяснил старик. — И каждая молитва придает крупицу силы божеству Света.
Мэт понимал, что в его родном мире такое было бы невозможно. Он развил дальше мысль, высказанную жрецом:
— Тысячи этих крупиц энергии соединяются и накапливаются, и поскольку у Ангра Майнью нет общин, которые бы возносили молитвы в его честь, победителем в конце концов станет Ахурамазда.
— Однако, — заметил старик, — теперь такие почитатели у Ангра Майнью появились.
— Верно, — угрюмо кивнул Мэт. — Благодаря Арьяспу. — И тут его вдруг озарило. — Но если бы у Ангра Майнью не было жрецов и общин, откуда бы у него вообще взялась сила для борьбы с Ахурамаздой?
— Сил ему придают каждое злое слово, мысль, деяние, — ответил жрец.
— И соответственно, всякое доброе слово, мысль или деяние укрепляют Ахурамазду, — сделал вывод Мэт.
— Именно так, — лучисто улыбнулся старик. — Ты понял смысл нашего назначения на свете.
А Мэт подумал о том, какое число злых дел совершают и еще совершат орды варваров-завоевателей, и мысленно содрогнулся.
* * *
Мэт постиг правила парсийского стихосложения, научился тому, как сложить стихотворение, за счет которого Ахурамазда обрел бы силы для боя в каждом конкретном случае. Жрец-старик радовался его успехам. Правда, его забавляло постоянное присутствие на уроках еще одной «ученицы».
— Твоя кошка, — сказал он как-то раз, смеясь, — не меньше тебя интересуется нашими занятиями.
— Просто она очень терпелива, — ответил Мэт. Наконец две недели истекли, и за это время дастур научил Мэта всему, чему только мог. Он очень сокрушался из-за того, что Мэт не может остаться подольше и поучиться еще, но понимал, что тому нужно идти на север, дабы уяснить, какова «ахиллесова пята» Орды, если она у нее имелась. Жители деревни закатили в честь Мэта прощальный пир, а на следующее утро все вышли проводить его.
Когда хижины исчезли за горизонтом, Балкис, занявшая обычное место на плече Мэта, спросила:
— Они грустили или были рады, что мы уходим?
— Их сердца — с нами, — ответил Мэт и тут же сменил тему:
— Если тебе придет в голову поколдовать на зороастрийский манер, не вдавайся в сложности! Пробуй только самые простые заклинания. Я не хочу, чтобы ты, скажем, разлетелась на клочки, произнеся сложное заклинание и не зная обратного пути.
— Совсем ты мне не доверяешь, — обиженно фыркнула кошка. — Даже я успела убедиться в том, что эти их заклинания ускоряют благоприятный ход событий независимо от того, к кому обращены — к Ахурамазде или христианскому Богу.
— Лучше бы так оно и было, — вздохнул Мэт. — В противном случае нам бы от них никакого толка не было.
Вообще-то Мэт был уверен в том, что высшее существо для всех религий одно и то же и что это высшее существо должно слышать мольбы всех людей, на каком бы языке ни звучали эти мольбы и каковы бы ни были представления этих людей о бесконечности и безграничности возможностей высшего существа. Более того: чем дальше, тем больше Мэт убеждался в том, что в этом мире волшебство, создаваемое поэзией, было могущественней деяний любого высшего существа, к коему поэтические молитвы обращались. Символизм и направленность стихов были сильнее непосредственного вмешательства высших сил. Добрые намерения в этом мире приводили к положительным последствиям, а вот в родном мире Мэта такое случалось не всегда. Наверняка Источник Добра мог четко видеть намерения в сердцах людей и откликаться на те символы, в которых эти намерения выражались. При этом простейшие заклинания — к примеру, заклинания, предназначенные для того, чтобы разжечь огонь или вывести бородавку, похоже, были для здешнего высшего существа оскорбительны даже при том, что, по идее, Бог должен быть невыразимо терпелив и внимателен ко всяким мелочам. Мэт подозревал, что простейшие чудеса в этом мире, как и в его мире, происходят благодаря манипулированию законами природы. Но только в этом мире манипулирование законами природы осуществлялось с помощью стихов и песен, а не с помощью математики и экзотической аппаратуры. Мэт догадывался о том, что здесь вряд ли бы смогли работать компьютеры — вот только не знал, хорошо это или плохо.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
