17 сентября министр Круглов, его заместитель Серов и начальник разведуправления Панюшкин представили в ЦК проект положения о 12-м отделе разведуправления. В документе значилось: «признать целесообразным осуществление актов террора». В аппарате ЦК слова «акты террора» в тексте заменили на «активные действия».
Почти сразу же, осенью 1953 года, в Кремле возникла мысль о том, что такой монстр, как единое Министерство внутренних дел, надо раздробить.
4 февраля 1954 года министр внутренних дел Сергей Никифорович Круглов представил в ЦК записку с предложением выделить из МВД оперативно-чекистские подразделения и создать на их основе Комитет по делам государственной безопасности при Совете министров СССР.
Структура нового комитета предлагалась такой: главное управление по разведке в капиталистических странах; главное управление по контрразведывательной работе внутри страны;
управление по контрразведывательной работе в Советской армии и военно-морском флоте;
отдел по оперативно-чекистской работе на спецобъектах промышленности;
служба наружного наблюдения; шифровально-дешифровальная служба;
управление по охране руководителей партии и правительства; следственная часть;
учетно-архивный отдел (архив, статистика, внутренняя тюрьма);
служба оперативной техники;
отдел по изготовлению средств оперативной техники, средств тайнописи, документов для оперативных целей, экспертизе документов и почерков;
радиоконтрразведывательная служба…
8 февраля на заседании президиума ЦК обсуждалась записка Круглова. Ход дискуссии записывал Владимир Никифорович Малин, заведующий общим отделом ЦК, особо доверенный помощник Хрущева.
Обсуждение свелось к кадровым вопросам.
Круглова решили оставить министром внутренних дел. Хрущев настоял на том, чтобы Комитет госбезопасности возглавил преданный ему генерал Иван Серов.
Заодно задумались о том, кого делать первым заместителем председателя Комитета госбезопасности. Возникла кандидатура Александра Семеновича Панюшкина, имевшего опыт и партийной работы, и дипломатической. Но воспротивились два влиятельных члена президиума ЦК.
Министр обороны Николай Александрович Булганин решительно сказал, что «Панюшкин не подходит». С ним согласился глава правительства Георгий Максимилианович Маленков, который знал начальника разведки по работе в ЦК: «Панюшкин слабый в аппарате».
13 марта 1954 года появился указ Президиума Верховного Совета об образовании КГБ. Внешняя разведка получила статус первого главного управления.
Александр Семенович Панюшкин остался на своей должности. 13 марта его назначили членом коллегии КГБ, 17 марта — начальником первого главного управления. 31 мая ему присвоили звание генерал-майора. Он сидел в кабинете № 763 — на седьмом этаже главного здания на Лубянке. Этот кабинет занимали почти все начальники советской политической разведки.
30 июня 1954 года ЦК принял постановление «О мерах по усилению разведывательной работы органов государственной безопасности за границей». Там говорилось о концентрации сил на работе против главного противника — Соединенных Штатов и Англии. Ведомства, имевшие загранпредставительства, получили указание выделить должности прикрытия, которые занимались разведчиками.
Под руководством Панюшкина готовилось убийство руководителя исполнительного бюро Народно-трудового союза в Западной Германии Георгия Сергеевича Околовича, эмигранта, родившегося в Елгаве. Он руководил оперативным сектором по подготовке и заброске агентуры в Советский Союз.
Но руководитель террористической группы капитан Николай Евгеньевич Хохлов из 13-го отдела первого главного управления передумал убивать Околовича. 18 февраля 1954 года капитан пришел к Околовичу домой (он жил во Франкфурте-на-Майне) и представился:
— Георгий Сергеевич, я — Хохлов Николай Евгеньевич, сотрудник органов госбезопасности. ЦК КПСС приказал вас ликвидировать. Убийство поручено моей группе.
Он показал пистолет с электрическим спуском и глушителем, замаскированный в пачке сигарет. Поскольку никакого преступления Хохлов не совершил, то получил политическое убежище. Западные немцы устроили ему пресс-конференцию, и разгорелся грандиозный скандал. В Москве Военной коллегией Верховного суда Николай Хохлов был заочно приговорен к смертной казни. Он считает, что его пытались убить, но неудачно, он выжил. В советской разведке к этому относятся иронически.
— Хохлов кричал, что КГБ его пытался отравить, — говорил журналистам директор Службы внешней разведки генерал Сергей Лебедев в 2006 году. — И что вы думаете, ему сейчас уже девятый десяток, доживает свой век где-то в Америке.
Незадолго до августовского путча 1991 года бывший капитан Хохлов как ни в чем не бывало приехал в Москву. Он заходил и в редакцию журнала «Новое время», где я тогда работал. Бывший специалист по «мокрым делам» производил несколько странное впечатление. Николай Хохлов давно перебрался за океан и был профессором психологии в Калифорнийском университете. Кажется, его больше интересовала парапсихология. Впрочем, и само его появление в Москве было чем-то сверхъестественным. Он даже сходил на Лубянку, где в центре общественных связей КГБ с ним поговорили вполне вежливо.
В те времена чекисты вообще были на редкость предупредительны и любезны. Возможно, потому, что самому Комитету государственной безопасности существовать оставалось всего несколько месяцев… Указом президента России в марте 1992 года Хохлова помиловали.
Другого видного деятеля НТС, председателя Комитета помощи русским беженцам Александра Рудольфовича Трушновича, жившего в Западном Берлине, офицеры КГБ все-таки похитили 13 апреля 1954 года.
— Мой сосед по дому в Берлине был начальник отделения аппарата уполномоченного КГБ по работе с эмиграцией, — вспоминал подполковник Виталий Геннадьевич Чернявский. — Он занимался Трушновичем. Правда, получилось неудачно. Его завернули в ковер, чтобы никто не обратил внимания, и вынесли на улицу. Привезли, развернули, а он уже труп — задохнулся. Убивать не хотели. Хотели похитить.
При Панюшкине началась история с «берлинским тоннелем». Резидентура ЦРУ в Берлине устроила подкоп под кабельными линиями связи Советской группы войск в Германии и подслушивала все телефонные разговоры.
Ирония состоит в том, что в первом главном управлении КГБ знали об этом с самого начала. Москву поставил в известность Джордж Блейк, который работал в британской разведке. В годы корейской войны он попал к северянам в плен. Он хотел выжить и предложил свои услуги советским разведчикам.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
