– Берти, ты не против, если я спрячусь у тебя до первого утреннего поезда? – спросил он.
– Под кроватью будет отлично. Я тебя не потревожу.
– В чем дело?
– А, связанная простыня, это еще лучше. Именно то, что нужно.
Тетя Далия фыркнула – как будто кто-то выстрелил из салютной пушки, – давая понять Гасси, что его присутствие нежелательно.
– Убирайтесь отсюда, глупый Виски-Боттл, – строго приказала она. – Мы совещаемся. Берти, если просьба тетки для тебя что-то значит, ты сейчас же выставишь этого болвана за дверь и больше не пустишь.
Я поднял руку.
– Подождите! Должен же я хоть что-то понять. Оставь простыни в покое, Гасси, и толком объясни. За тобой опять гонится Спод? В таком случае...
– Да не Спод. Сэр Уоткин!
Тетя Далия опять фыркнула, словно бы на бис после бурной овации восхищенного зала.
– Берти...
Я опять поднял руку.
– Минутку, старушенция. Что значит – сэр Уоткин? Почему сэр Уоткин? Зачем ему охотиться за тобой?
– Он прочел блокнот.
– Не может быть!
– Может.
– Берти, я всего лишь слабая женщина...
И снова я поднял руку. Сейчас не время выслушивать бредни теток.
– Рассказывай, Гасси, – обреченно попросил я.
Он снял очки и принялся протирать стекла дрожащим платком. Было видно, что мой друг побывал в аду.
– От тебя я пошел в его комнату. Дверь была приоткрыта, и я проскользнул внутрь. Там увидел, что он все-таки не стал принимать ванну. Сидит на кровати в нижнем белье и читает мой блокнот. Поднял голову, и наши глаза встретились. Ты представить себе не можешь, какой жуткий шок я испытал.
– Почему же, представляю. Со мной случилось нечто весьма похожее, когда я встретил взгляд преподобного Обри Апджона.
– И все это в зловещем молчании, оно длилось, длилось... Вдруг он утробно зарычал и вскочил, лицо перекосилось. Он прыгнул в мою сторону, я давай бог ноги, он за мной. Сбежали по лестнице, он вот-вот схватит меня, но в холле он задержался, чтобы взять арапник, а я тем временем здорово опередил его и...
– Берти, – сказала тетя Далия, – я всего лишь слабая женщина, но, если ты не раздавишь ногой это насекомое и не выбросишь останки в окно, я вынуждена буду заняться им сама. Вопросы жизни и смерти требуют решения, все висит на волоске... Мы еще не выработали план действий... каждая минута драгоценна... и тут является этот недоумок и начинает рассказывать нам свою биографию. Дринк-Боттл, пучеглазый вы кусок вонючего овечьего сыра, уберетесь вы отсюда или нет?
Моя престарелая родственница весьма властная особа, особенно если ее задеть, тут она всех подомнет под себя. В те времена, когда она охотилась, рассказывали мне, ее слово считалось законом в радиусе двух вспаханных полей и трех рощ. Произнесенное ею "нет" вылетело точно мощный снаряд, и Гасси, которому оно угодило в переносицу, подскочил в воздух дюймов на шесть. Когда он снова опустился на terra firma[22], вид у него был виноватый и заискивающий.
– Да, миссис Траверс. Конечно, я ухожу, миссис Траверс. Как только мы справимся с простыней, миссис Траверс. Берти, если вы с Дживсом будете держать этот угол...
– Вы хотите, чтобы они спустили вас из окна на простыне?
– Да, миссис Траверс. Тогда я смогу взять автомобиль Берти и уехать в Лондон.
– Здесь высоко.
– Нет, миссис Траверс, не очень.
– Рискуете сломать себе шею.
– Нет, миссис Траверс, вряд ли.
– Не нет, а да, – возразила тетя Далия.
– Ну же, Берти, – обратилась она ко мне, вдруг необыкновенно воодушевившись, – поворачивайся живее. Спустите его из окна на простыне. Чего ты ждешь?
Я посмотрел на Дживса.
– Вы готовы, Дживс?
– Да, сэр. – Дживс деликатно кашлянул. – Если мистер Финк-Ноттл поедет в вашем автомобиле в Лондон, может быть, он возьмет с собой ваш чемодан и забросит в вашу квартиру?
Я тихо ахнул. Тетя Далия тоже. Я широко раскрыл глаза. Равно как тетя Далия. Мы с ней посмотрели друг на друга, и я увидел в ее глазах такое же благоговейное восхищение, какое она, без сомнения, увидела в моих.
Я был сражен наповал. Только что я тупо твердил себе, что никакие силы не вызволят меня из этой передряги. Кажется, я даже слышал шум крыльев приближающейся Судьбы. И вот теперь!..
Говоря о Наполеоне, тетя Далия утверждала, что он особенно хорошо соображал в минуты смертельной опасности, но готов спорить на что угодно – даже ум Наполеона не поднялся бы до таких сверкающих высот. Как много раз случалось в прошлом, человек позвонил в колокольчик и получил в награду сигару или кокосовый орех.
– Да, Дживс, – сказал я, хотя мне трудно было говорить, – вы правы. Он может взять его с собой, это так просто.
– Да, сэр.
– Гасси, тебе не трудно будет захватить мои чемодан? Если ты возьмешь мой автомобиль, мне придется ехать поездом. Я и сам уезжаю завтра утром. Не хочется возиться с багажом.
– Конечно.
– Мы спустим тебя на простыне, а чемодан сбросим. Приступаем, Дживс?
– Да, сэр.
– Приятного путешествия!
Я в жизни еще не принимал участия в операции, которая доставила бы удовольствие всем ее участникам без исключения. Простыня не порвалась, и потому Гасси был счастлив. Никто не помешал нам – это обрадовало меня. А когда я бросил из окна чемодан и он упал Гасси на голову, в восторг пришла тетя Далия. Что касается Дживса, было видно, что верный слуга преисполнен гордости, ибо это он придумал, как спасти своего молодого господина и повелителя в час грозной опасности. Его девиз – "Преданное служение".
Бурные эмоции, которые мне в тот вечер пришлось пережить, естественно, отняли немало сил, и потому я испытал облегчение, когда тетя Далия, произнеся прочувствованную речь, в которой выразила благодарность нашему спасителю в ярких, красочных тонах, сказала, что теперь она пойдет посмотрит, что делается в стане врага. Ее уход дал мне возможность сесть в кресло, в котором, останься она здесь, гнездилась бы до скончания века. Плюхнувшись на мягкое сиденье, я блаженно заурчал.
– Ну вот, Дживс, и все!
– Да, сэр.
– В который раз ваш острый ум предотвратил, казалось бы, неминуемую катастрофу.
– Вы очень добры, сэр.
– Нет, Дживс. Я говорю то, что сказал бы всякий мыслящий человек. Я не встревал, когда говорила тетя Далия, потому что знаю: она не терпит, чтобы ей мешали, но поверьте, что я мысленно с большим чувством повторял за ней все ее слова. Вам нет равных, Дживс. Какой у вас размер шляпы?
– Восьмой, сэр.
– Я думал, больше. Одиннадцатый или двенадцатый.
Я взял в рот немного бренди и с наслаждением подержал на языке. До чего же приятно вот так понежиться после всех треволнений сегодняшнего дня.
– Согласитесь, Дживс, круто нас взяли в оборот.
– Трудно не согласиться, сэр.
– Начинаешь понимать, что чувствовал капитан "Геспера", у которого была юная дочь. И все-таки, я думаю, такие испытания благотворно влияют на характер человека.
– Несомненно, сэр.
– Закаляют его.
– Да, сэр.
– Однако я не жалею, что все кончилось. Хорошенького понемногу. Да, все кончилось, это чувствуется. Уверен, этот мрачный дом больше не подкинет нам зловещих сюрпризов.
– Надеюсь, нет, сэр.
– Я просто уверен. "Тотли-Тауэрс" выпустил все свои ядовитые стрелы, наконец-то мы можем забыть о тревогах. До чего же приятно, Дживс, мы это заслужили.
– Чрезвычайно приятно, сэр.
– Да уж. Укладывайте оставшиеся вещи. Я хочу покончить и с этим и лечь спать.
Он открыл маленький чемодан, а я закурил сигарету и продолжал рассуждать о нравственных уроках, которые извлекаешь из подобной петрушки.
– Да, Дживс, мы именно заслужили. Еще совсем недавно небо было затянуто черными тучами, а сейчас посмотрите вокруг – ни единого облачка, ни на севере, ни на юге, ни на западе, ни на востоке, вот только свадьба Гасси расстроилась, но тут уж ничего не поделаешь. Без сомнения, это должно укрепить в нас мысль, что никогда не следует роптать на судьбу, впадать в отчаяние, предаваться унынию, надо помнить, что, какая бы грозная буря ни налетела, где-то сияет солнце и в конце концов его лучи пробьются к нам тоже.
Я умолк. Мне не удалось завладеть вниманием Дживса, это было ясно. Он пристально рассматривал что-то, и на лице его было задумчивое выражение.
