Писцы рассыпались в благодарностях и удалились, предвкушая веселую ночь. Веспасиан с завистью смотрел им вслед. Казалось, с той поры, когда он, свежеиспеченный трибун, беззаботно кутил в компании разудалых товарищей, прошли века, а не годы. Воспоминания о бурных ночах и ужасных похмельных рассветах в богатой на наслаждения Сирии всколыхнулись в нем с такой силой, что Веспасиан ощутил внезапную боль. Теперь ему оставалось лишь сожалеть об утраченной юности, которая, казалось, закончилась, прежде чем началась. Ныне он навсегда отделен от всего, что окутано флером веселой беспечности, вопервых, возрастом, а вовторых, высотой занимаемого поста.
Веспасиан медленно направился к выходу из опустевшего здания, краем глаза отметив, что в кабинете Вителлия все еще горит свет. Трибун был там, он в последнее время вообще проводил много времени в штабе. Слишком много, хотя его обязанности вовсе не требовали того, и эта вспышка усердия казалась легату странной. Однако Веспасиан не мог спросить прямо, что заставляет Вителлия засиживаться за рабочим столом допоздна. В конце концов, трибуну и надлежит быть усердным. А приставать с расспросами к человеку, добросовестно исполняющему свой долг, по меньшей мере, глупо. К тому же, если Вителлий действительно чтонибудь замышляет, малейший признак повышенного внимания может заставить его затаиться. Веспасиан удрученно вздохнул. Его весьма настораживал еще и тот факт, что трибун обзавелся телохранителем. Вообщето звание дозволяло ему иметь личного стража, однако в полевых гарнизонах это было не принято. До сих пор и Вителлий пренебрегал этой привилегией, но теперь его повсюду сопровождал плотный приземистый малый с физиономией и ухватками наемного убийцы. Так что как ни крути, а все это означало, что старший трибун Второго римского отправляющегося в Британию легиона особа весьма подозрительная и что за ней явно нужен пригляд.
С тех пор как Лавиния была взята в дом легата, Катон потерял покой. Ему так и не удавалось увидеться с ней, хотя он уже несколько раз под надуманными предлогами наносил супруге Веспасиана визиты и, поддерживая беседу, красноречиво вздыхал. Флавию все это несказанно забавляло. В конце концов она не выдержала и рассмеялась.
— Право, Катон, тебе не мешало бы проявлять больше настойчивости.
— Госпожа?
— Ты делаешь вид, что ходишь ко мне, хотя на деле тебе нужна лишь Лавиния. Так почему бы тебе мне о том не сказать?
Катон покраснел и насупился. Флавия вновь рассмеялась.
— О мой Катон, пожалуйста, не сердись! Лучше ответь, ты хочешь увидеть ее?
Катон кивнул.
— Вот и прекрасно. Надеюсь, это устроится. Но сначала нам нужно поговорить.
— О чем, моя госпожа?
— О Лавинии. Ты ведь мало что знаешь о ней.
— Совсем ничего, — ответил Катон. — Я впервые увидел ее в тот же день, что и ты, госпожа.
— То же самое говорит и она.
— Купец, правда, сказал, что ее продал ему какойто трибун.
— Да, — кивнула Флавия. — Плиний. Славный молодой человек. Очень умный и образованный. Качества, совершенно ненужные в армии.
— Тогда почему же он продал ее? Без приличного платья, в какихто обносках?
— Ответ зависит от того, кого слушать.
— Что ты хочешь этим сказать, госпожа?
— Плиний дал мне понять, будто расстался с ней потому, что она плоха как служанка. Лентяйка, неумеха и, вдобавок, нечиста на руку. Последней каплей, по его словам, было то, что она украла одну из его шелковых ночных рубашек. — Флавия чуть понизила голос и наклонилась вперед. — Однако в устах жен офицеров эта история выглядит подругому. Они говорят, что Лавинию и не прочили на роль прислуги. И то сказать, какая она, с ее внешностью, посудомойщица или прачка? В общем, прошел слушок, что Плиний приобрел ее для того, чтобы она скрашивала ему долгие зимние вечера.
— Как наложница!
— Не совсем. Нашему Плинию хотелось обзавестись не просто девушкой для постельных утех, а подругой. Умной, воспитанной, понимающей, способной к общению с ним на том уровне, к какому он с детства привык. Несколько месяцев наш отважный трибун обращался с Лавинией как с фарфоровой статуэткой, знакомил ее с историей Рима, обучал чтению, счету, письму. Однако дело шло много трудней, чем ему бы хотелось.
— Но разве это основание для того, чтобы вышвырнуть ее за порог?
— Разумеется, нет.
— Тогда что же случилось?
— Да то, что случается сплошь и рядом. Когда девушка отрывалась от книг, взор ее обращался к другому трибуну. Производящему более сильное впечатление, чем тот, кто был рядом, и, уж во всяком случае, более искушенному в амурных делах.
— Это Вителлий? — спросил Катон.
— А кто же еще? Он решил заполучить Лавинию, как только увидел, а она, со своей стороны, будучи еще малоопытной в таких играх, не нашла в себе сил противиться обольстителю. Должно быть, она им увлеклась. И, так сказать, увлекалась неоднократно. Все это продолжалось до тех пор, пока Плиний, вернувшись с дежурства, не застал свою ученицу за освоением дисциплины, которая до сих пор не входила в их учебные планы. В общем, что было, ты можешь представить и сам, а результат тебе известен. Лавиния оказалась на козлах повозки работорговца.
— Бедняжка.
— Бедняжка? — Флавия подняла брови. — Мой дорогой мальчик, она для того и росла. Ты ведь наверняка видел множество девушек подобного рода. Последние два императора буквально наводнили ими дворец.
— Да, — согласился Катон. — Что верно, то верно. Но мой отец всячески старался меня удержать от слишком близкого знакомства с ними. Говорил, что мне следует поберечь себя для когото получше.
— Вот как? И ты думаешь, что Лавиния — это и есть «ктото получше»?
— Моя госпожа, какова она и что собой представляет, мне неизвестно. Что мне известно, так это то, что меня тянет к ней. Я понятно выражаюсь, моя госпожа?
— О да. Первый опыт влюбленности всегда сопряжен с ослеплением. Страсть настолько захлестывает человека, что он за ней не видит того, кто в нем ее возбуждает. В твоем случае дело обстоит именно так, но не переживай, это скоро пройдет. Так бывает со всеми.
Катон хмуро посмотрел на нее.
— Неужели с возрастом все люди начинают думать так, как ты, госпожа?
— Не все. Но все молодые люди думают так, как ты. Флавия улыбнулась. — Я понимаю тебя, Катон, а ты поймешь все, мною сказанное, только через несколько лет. Хотя вряд ли будешь мне благодарен. Но давай попробуем зайти с другой стороны. Как считаешь, Лавиния тебя любит?
— Я не знаю, — признался Катон. — Мы ведь совсем не знакомы.
Флавия улыбнулась, но промолчала.
