мы с Даней здесь сегодня переночуем?
— Да что такое? Я тебя обидел чем-то? Это из-за Дани, потому что я вчера его испугал?
— Нет, не в Дане дело… — я поняла, что обижаю его, и мне самой ужасно хотелось… домой.
— Никуда не уходи. Сиди там. Я скоро.
Он бросил трубку. Я ждала его, уставившись в экран телевизора. Ничего не видела там, ничего не понимала. Думала только об одном, почему это происходит именно со мной? Что плохого я сделала в жизни? И почему это случилось именно сейчас, когда я так счастлива?
Когда приехал Матвей, я была почти спокойна и готова ехать домой. Даже улыбалась ему. Он с явным облегчением и нескрываемой радостью обнял меня, не стесняясь ни мамы, ни Сергея.
А может, вопреки моим дурным предчувствиям, все будет хорошо? Ну, мало ли… врачи тоже ошибаются… вдруг случится чудо?
36
Но чуда не произошло…
Современное здание. Хороший ремонт внутри. Четко отрегулированные специальными талонами очереди… И при этом запах страха! Да, это возможно! Там не просто пахло страхом — липким, мерзким — там, кажется, даже мягкие креслица в коридоре его источали.
И люди… Не хочу видеть, не могу…
Матвей поехал со мной. Я отговаривала его. Но он все равно поехал. Сидя у кабинета, я старалась сосредоточиться на воспоминаниях о вчерашнем вечере. По дороге домой я рассказала Матвею — не могла смолчать или обмануть. Он выслушал и спросил, поставили ли мне диагноз. Я ответила, что пока нет. И тогда он улыбнулся и сказал: "Милая моя, жизнь продолжается! Все будет хорошо!"
А потом он заставил меня выбирать фасон свадебного платья! И я выбирала! И почти не думала, ну, если только перед сном.
… - Может быть я лягу с Даней? — я не могла поднять на него глаз. Почему, ну почему, я чувствую себя какой-то ущербной, не такой, как нужно, недостойной?
— Та-а-ак, — протянул Матвей, складывая игрушки в большой пластмассовый ящик. — Не понимаю. Это еще почему?
— Ну, нам же все равно нельзя…
— И? Ты считаешь, что я сплю с тобой только из-за секса? — он даже кубик выронил — так резко распрямился и повернулся ко мне.
Вот сейчас я не понимала. А что, не поэтому? Мужчинам разве нужно что-то другое?
— Да.
— Хм, ну-у я даже не знаю! Чем я заслужил такое мнение о себе? Вот смотри. Я боюсь темноты, это — раз! Я мёрзну, если сбрасываю одеяло, это — два! Ну, и я сбрасываю одеяло во сне, это — три! Ах, да, ещё я, как и мой сын, люблю спать с мягкими игрушками. Но для взрослых мальчиков как-то не принято обнимать по ночам плюшевого мишку. Поэтому ты и будешь играть эту достойную роль! А еще — греть, успокаивать и поправлять одеяло! Вопросы есть?
Какие уж тут вопросы? Нет, конечно!
… Ненавистное гинекологическое кресло, мазки, осмотры, биопсия, так как был подходящий день цикла. Десять дней ожидания (жила я в эти дни или нет?)… Врач позвонил сам. Не знаю, делается так со всеми или это случилось из-за того, что после моего выхода из кабинета, туда зашел Матвей и о чем-то целых двадцать минут говорил с доктором. Очередь из нескольких разновозрастных женщин шумела и смотрела на меня с нескрываемым недовольством, но смелости открыть дверь в кабинет и позвать Матвея у меня не хватило.
После звонка он снова поехал со мной вместе. И даже зашел в кабинет. Я была уверена, что сейчас услышу страшный для себя приговор. Иначе, зачем бы доктор стала звонить? Но услышала вдруг:
— Все не так уж плохо. Да, у вас обнаружена миома, но это доброкачественная опухоль. Хотя изначально ваш гинеколог и предположил онкологию. Если есть сомнения, предлагаю сдать анализы на ВПЧ еще и в какой-нибудь другой, в платной клинике, ну можно еще и биопсию. Матвей спросил, где лучше. Врач давала номер телефона, объясняла, какое предполагается лечение, а я сидела в каком-то одурамненном состоянии. Я слышала ее и не слышала. Понимала и не понимала. Я буду жить? Я буду жить! Но потом вдруг из разговора мной был вычленен кусочек: — Консервативное лечение заключается в назначении гормональных препаратов. Целью такой терапии является отсрочить хирургическое вмешательство до периода менопаузы, когда миома регрессирует. Я написала назначение, это препарат гормональный. Будем смотреть в процессе лечения, как поведет себя опухоль. Если кровотечения будут повторяться, опухоль будет расти, придется провести гистерэктомию — полное удаление матки. Но если она останется такой, как на данный момент есть, вполне возможно, что получится сохранить репродуктивную функцию и провести консервативную миоэктомию. Правда, в последнем случае придется наблюдаться пожизненно. Ну, и, конечно, возможны осложнения, в том числе бесплодие…
Словно под гипнозом я вышла из здания больницы, села в машину. Я думала с ужасом, что столько лет ожидания, столько долгих лет, когда я день за днем преследовала его и заставляла обратить внимание на себя, привели к тому, что теперь он со мной и у него может больше не быть детей. У нас с ним может не быть ребенка… Я обманула его? Ну, если не его самого, то его ожидания точно!
Матвей завел машину, включил печку и с улыбкой повернулся ко мне:
— Так, только давай не будем говорить о том, что ты — ущербная, что мне такая не нужна.
— Почему ты решил, что я хочу говорить об этом?
— Потому что сам я испытываю чувство бешеной радости из-за того, что у тебя вполне себе не опасный для жизни диагноз. Что тебя вылечат и все будет замечательно. Но на твоем лице что-то радости не заметно. Значит, занялась самокопанием и думаешь: "Я не смогу родить десяток карапузов! Он меня бросит!"
37
— Не бросишь, значит?
— Я слишком стар для этих игр: такая-не такая, люблю-не люблю! Я тебя замуж звал? Звал! В любви признавался? Признавался! Так что тебе еще нужно? Хочешь на крови поклянусь? Хочешь на Конституции Российской Федерации, как президент?
Ну вот, улыбается! Гроза, кажется, миновала… Когда я уже решил, что пора ехать и положил руку на рычаг переключения скоростей, она вдруг опустила свою ладошку сверху.
— Матвей, ты самый-самый лучший мужчина в мире!
— Вот тут ты абсолютно права! Видишь, какой тебе достался уникальный экземпляр?
— Не достался, а я сама тебя выбрала. И очень сильно потрудилась, чтобы заполучить!
— Вот и береги теперь!
***
… Матвей: "Два
