«Я ничего не могу сделать с войсками, — подумал Алекс, но некоторые из землевладельцев будут на моей стороне или, по крайней мере, останутся нейтральными. Я думаю, то же будет и с деревнями. Зато города очень опасны. Хибарки в городах полны всевозможными негодяями, да и на базарах и на окраинах есть много подонков. Все они могут подняться по первому же слову просто для того, чтобы иметь возможность убивать и грабить… Устоит ли полиция, если поднимется армия? Я должен снова увидеться с Майнардом… Смогу ли я добиться, чтобы Бартон командовал объединенными войсками в Лунджоре, чтобы он имел право приказать сипаям разоружиться, если их полковники откажутся это сделать? Я всегда смогу как следует напоить его, и он подпишет все, что угодно. А остальное я возьму на себя. Этих твердолобых, свиноголовых, преданных делу полковников никому не удалось бы убедить, что их любимые солдаты по ночам слушают предателей. Внушить человеку, такому, например, как Гарденен-Смит, — это то же самое, что сообщить ему о неверности его жены. Худшее, что он сделал бы в этом случае — это с удовольствием сбил меня с ног… Нигде не будет безопасно; а особенно — в войсках».
— Вы кому-нибудь еще говорили об этом? — коротко спросил Алекс.
— Я сказала Джорджу Лоуренсу, но, думаю, он мне не поверил. Он, конечно, поверил, что это сказала Амира, но подумал, что она повторяет базарные слухи. А вы тоже так думаете?
— К сожалению, нет. Это слишком хорошо совпадает с моим собственным взглядом на происходящее. — Он снова погрузился в молчание, продолжая медленно ехать вперед.
По мере того, как на востоке вставало солнце, земля, небо и река меняли свой цвет. Они уже не были серыми, а наполнялись мягким светящимся блеском. По обширной равнине пробежала едва заметная дрожь.
«Крылья утра, — подумала Винтер, — это похоже на крылья, невидимые крылья, или на бегущего человека, имеющего на ногах крылья».
Вдоль речной отмели медленно пролетела белая цапля, отражаясь в спокойной зеркально-чистой воде, а полоска пыли показывала путь, по которому гнали коз и коров на пастбище. Стая голубей, черная на фоне яркого неба, пронеслась со стороны города и, взмыв вверх, осветилась косыми лучами восходящего из-за пыльного горизонта солнца. Теперь крылья птиц были светлыми и блестящими.
Алекс быстро спешился, а Нияз потрусил без лишних слов вперед и вскинул взятое с собой ружье, как будто получив приказ. Из кучи сухой травы донесся крик куропатки, но ни Алекс, ни Нияз не повернулись в этом направлении. Они наблюдали за голубями, и Винтер, увидев это, изумленно подняла брови. Ее поразило сосредоточенное выражение их лиц. Она проследила за направлением их взгляда и увидела одного голубя, отделившегося от кружащейся стаи и летящего в их сторону, но под углом, который уводил его за реку.
— Слишком далеко, не достать, — пробормотал Нияз.
Алекс согласился. Он даже не поднимал ружья и отдал его обратно Ниязу. Тот принял его, и оба, не отрывая глаз, смотрели на одинокую птицу, пока она не превратилась в крошечную точку в бескрайнем небе.
Винтер хотела задать Алексу вопрос, но выражение его лица не располагало к этому, и она промолчала. Он вскочил обратно в седло, и они поехали галопом вниз по реке, а затем по равнине. К моменту, когда ослепительный край солнечного диска появился из-за горизонта, они достигли окраины военного лагеря.
На дорогах, проходивших через лагерь, шло оживленное движение, так как ранее утро было гораздо более приятным — а возможно, и единственно выгодным — для совершения поездок. Поскольку сегодня было воскресение, колокольный звон призывал к утренней шестичасовой службе, и по забитым дорогам в большом количестве шли паломники. Алекс наконец перестал молчать, и весьма сердечно беседовал с Винтер, как будто его ничто и не беспокоило. Он проводил Винтер до ворот ее дома, где его приветствовал Акбар Хан, и вернулся к себе в бунгало к завтраку. Он не соблюдал пост Рамадана, находясь среди своих соотечественников.
Когда он вошел на веранду, там уже сидел, скрестив ноги, Нияз, успевший позавтракать до рассвета, и теперь заправлял табаком сигареты. Он встал и стряхнул с одежды рассыпавшийся табак.
— Я поговорю с Амиром Натом, — сказал он. — Думаю, он не проболтается. Но это надо делать с того берега. Мы слишком далеко.
Алекс согласился. Все было понятно и не нуждалось в бесполезном обсуждении.
— Скажи ему — завтра в пять, — сказал он.
На следующее утро они выехали, едва только рассвело. На противоположной стороне моста, перекинутого через реку на расстоянии мили от города вверх по течению, Алекс с неудовольствием увидел Винтер. С раздражением натянув поводья, он поскакал, чтобы выяснить, что она там делает.
— Гуляю, — Винтер вскинула брови. — А почему вы спрашиваете?
Алекс пристально посмотрел на нее.
— Ну, хорошо, я признаюсь. Я хотела посмотреть, — сказала она, рассмеявшись.
— На что посмотреть? — в голосе Алекса и на лице читалось явное неодобрение.
— Возможно, вы не знаете, — весело сказала Винтер, — что Амир Нат — мой друг. Он разрешил мне запускать своего сокола. — Она увидела, как плотно сжались губы Алекса, и быстро продолжала. — Он мне ничего не говорил, уверяю вас. Вчера вечером я встретила его, когда он шел сюда, и остановилась с ним поговорить. Он только сказал, что собирается взять соколов на тот берег реки и поохотиться на куропаток. Вот я и собралась приехать сюда, чтобы посмотреть. Только когда я увидела здесь вас, вспомнила про голубя. Значит вы здесь из-за него?
— Да, — коротко ответил Алекс.
— Можно мне с вами? Если вы против, я уеду…
— Теперь уже можно, — с неудовольствием ответил Алекс. Громко поприветствовав старого рыбака, жившего в камышовой хижине под мостом, он резко пришпорил коня.
Проехав полторы мили по противоположному берегу и оказавшись за пределами видимости со стороны города, они повернули вглубь равнины и поехали прямо по траве, низкому кустарнику и песчаным холмам. Вскоре, совершенно неожиданно, перед ними с земли поднялся невысокий белобородый, тонкий, как стрела, мужчина, и Алекс, остановившись, спешился.
— Господин приехал вовремя, — сказал Амир Нат. — Будет ли господин сам запускать сокола? — Он поднял спутанного сокола, прикрепленного к его запястью; птица завертела головой, слабо звеня колокольчиком, сгибая и разгибая когтистые лапы, слегка потянулась и взъерошила перья.
— Нет, — Алекс покачал головой. — Я слишком давно не держал ее в руках и не хочу, чтобы она промахнулась. — Он надел кожаную перчатку и, взяв сокола у старого охотника, стал его поглаживать и говорить с ним. В это время Винтер сошла с коня и спросила у Амира Ната, здесь ли Нанни.
