Собеседник не знал, как отнестись к услышанному.
— В любом случае, — сказал он, — теперь я знаю, кто вы такой. Вы член Фонда Перимадеи, какая-то шишка.
— Патриарх, если быть более точным, — как ни в чем не бывало ответил Алексий. — Последний в линии; когда я умру, никого не останется. — Он постарался нахмуриться. — Невелика потеря, по правде говоря, — добавил он больше для себя, чем для зануды. — Когда я думаю о ресурсах, которые были в нашем распоряжении, а потом о том, чего мы смогли добиться… И ладно. Было бы намного тяжелее умирать, зная, что со мной умирает что-то ценное.
— Ну не знаю, — возразил незнакомец.
Он довольно сильно разозлился, когда услышал нелестный отзыв о Рауделе, но, очевидно, мысль о возможности поговорить с одним из величайших ныне живущих авторитетов по Принципу стоила того. Алексий мог представить выражение его лица, когда тот будет занудно пересказывать историю друзьям.
— В любом случае, — сказал незнакомец, — мне кажется, пора выпить еще по кружечке. — Он развернулся и выкрикнул: — Эй, вы там! Просыпайтесь, тут люди умирают от жажды.
Меньше всего на свете ему хотелось пить, в голове и так стоял туман после двух кружек крепкого сидра, которые незнакомец буквально заставил его выпить. Но проще побороть целую армию Темрая одной рукой, чем противостоять такому твердо настроенному гостеприимству. К счастью, выпив полкружки, патриарх заснул.
…Он сидел на кровати в комнате постоялого двора, очень похожего на этот, но более чистого; на другой кровати лежал на спине, без сапог, Венарт, молодой островитянин, с которым они познакомились в Городе. Юноша спал, тихонько похрапывая, а рядом с ним на полу валялся гроссбух. Мир тесен, подумал Алексий, и тут открылась дверь и вошла Ветриз, даже скорее прокралась со свертком парусины в руках. Она тихонько закрыла дверь, подошла к маленькому столику и развернула сверток, в котором оказался отрез дорогой материи. Ветриз убедилась, что брат спит, потом достала ткань и приложила к себе, склонив голову, чтобы увидеть себя со стороны. Значит, она купила ткань, которая стоила больше, чем ей позволено тратить, и теперь не хочет, чтобы брат об этом узнал, решил он. Для последнего откровения, дарованного выдающемуся мудрецу на смертном одре, это немного прозаично. Я-то думал, откровения должны показывать критические моменты будущего, когда жизнь может пойти либо тем, либо этим путем. Понятия не имел, что в будущем женская мода будет иметь такое большое значение.
Вдоволь налюбовавшись на себя с разных углов и в разных позах, Ветриз свернула ткань и спрятала ее под кровать, почти под ногами Алексия; она была так близко, что патриарх мог различить отдельные волоски на затылке девушки и белую полоску кожи в месте пробора. Фактически отчетливость видения была намного лучше, чем обычно, и он вдруг понял, что действительно находится там.
Смешно. Конечно, меня там нет, хотя это было бы замечательно. Но я здесь, сижу в отвратительном постоялом дворе со скучнейшим человеком на свете и умираю. Это начинает раздражать.
Дверь снова открылась. Устало опираясь на посох, вошел какой-то человек.
Так это же я! Как нелепо. Ведь я — здесь.
Он открыл было рот, чтобы запротестовать, но не раздалось ни звука, и другой Алексий проковылял к кровати и сел рядом с ним, пока Ветриз закрывала дверь и будила брата.
— Вставай! Смотри, кто пришел. Патриарх Алексий, это…
— Пожалуйста, — прервал ее Алексий. — Я хочу, чтобы вы мне помогли. Нет никакой причины, почему вы обязаны это делать. И у вас могут возникнуть из-за этого серьезные проблемы, но вы можете уплыть с этого острова на корабле? Дело вот в чем…
…он открыл глаза, дважды моргнул при виде круглого лица зануды, который спрашивал, все ли с ним в порядке, и попытался ответить; тут его снова начало клонить в сон, он закрыл глаза, потом вновь открыл…
Кто-то сидел на кровати, незнакомая молодая девушка. Она была одета в темно-коричневое шерстяное платье, волосы затянуты в тугой узел на затылке. На вид ей было около восемнадцати, по-своему привлекательна.
— Привет, — сказала она. — Меня зовут Мачера. Вы меня видите?
Алексий кивнул.
— Вы здесь? — мягко спросил он. Девушка нахмурилась.
— Не уверена, — сказала она. — Кажется, здесь, но я точно знаю, что сейчас нахожусь в своей комнате и выполняю проекцию. А вы кто?
— Меня зовут Алексий. Когда вы говорили, что выполняете проекцию, то имели в виду, что каким-то образом используете скрытую способность мозга, чтобы обуздать Принцип и использовать его для получения видений? Хотя лучше сначала разберемся, понимаете ли вы вообще, о чем идет речь?
— Да, я знаю Принцип, — ответила девушка. — Так же как, очевидно, и вы. Вы, кстати, не очень хорошо выглядите.
— Вы слишком добры. Судя по тому, как вы легко все переносите, я могу сделать вывод о том, что вы не первый раз выполняете эти, как вы их называете, проекции. Верно?
— Да, конечно. Я уже их кучу переделала… — О, ради всего святого, еще один натурал. За что мне это? — Но впервые с кем-то разговариваю. Обычно я просто стою и слушаю.
Алексий напрягся и собрал последние крохи сил, которые у него оставались.
— На это может быть несколько причин, — сказал он. — Может, у нас одно и то же видение, такое со мной случалось несколько раз, хотя не так, как сейчас. Я могу разговаривать с вами благодаря своему опыту в проекциях. А может, у меня галлюцинации из-за лихорадки, и вас там вовсе нет.
— Нет-нет, я здесь, точно, — заверила его девушка и потянулась, чтобы дотронуться до руки Алексия. Почему-то ей не удалось этого сделать, хотя подобралась она довольно близко. — Хм… ну ладно. Я думаю, что нахожусь здесь, как и вы. Разве это не доказательство?
Алексий покачал головой.
— Не совсем. Видите ли, вы можете быть моей галлюцинацией, и я вполне могу представить, как вы говорите, что видите меня.
Девушка казалась разочарованной.
— Так вы считаете, что я вовсе не здесь? Но я честно думаю, что нахожусь здесь. Вы, конечно, не поверите мне на слово, да?
— Я верю вам, — ответил Алексий. — Думаю, что вы здесь, потому что наступил какой-то критический момент в истории…
— Простите… продолжайте.
— Нет, вы что-то хотели сказать. Я хочу знать что. Девушка заколебалась.
— Ну, просто когда вы назвали его критическим моментом. Мой преподаватель, доктор Геннадий, тоже использует это выражение. Он говорит…
— Геннадий!
— Мой преподаватель, — повторила девушка. — А что, вы о нем слышали?
— Геннадий! — повторил Алексий. — Невысокий, круглолицый, с очень светлыми голубыми глазами, темно-коричневые волосы начинают редеть на макушке. Он раньше был архимандритом в Академии Города.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
