— Мне очень жаль, но я не могу сейчас пойти с вами. — Мальчик смотрел на него так, как будто тот сошел с ума.
Лордан резко шагнул вперед, чтобы оказаться между солдатами и ребенком. Он вспомнил, что его меч лежит в ножнах, и если он его достанет, то привлечет внимание.
— Извините, — сказал сержант, — вы должны пройти с нами.
— Да? Ну, тогда ладно, — ответил Лордан. Он осторожно положил меч, быстро развернулся и ударил сержанта в лицо; затем перешагнул через него и стукнул второго солдата в живот, а когда тот согнулся — ударил в челюсть. Лордан почувствовал, как кожа с кулака сдирается при соприкосновении с железным шлемом.
— Что, черт побери, вы делаете? — воскликнул мальчик.
— Не чертыхайся, — ответил Лордан. — Пойдем, пора домой.
Глава седьмая
Поверенного в делах Сконы пригласили в офис Фонда и вежливо спросили, в какие игры он играет. Поверенный в делах ответил, что, насколько ему известно (а он слышал только официальную версию Шастела), его люди лишь защищались от актов немотивированной агрессии, так же как советники Шастела, когда вооруженные силы Банка напали на них без каких-либо причин. Фактически, продолжал поверенный, он готов сообщить, что Банк тщательно рассмотрел последние обстоятельства. Официальный представитель Шастела ответил, что Фонд также тщательно рассмотрел сложившуюся ситуацию и исследовал акты насилия и потери в людях. На что поверенный ответил, что Банк всегда исследовал акты насилия и потери в людях.
Достигнув согласия по основным позициям, обе стороны перешли к обсуждению деталей. Банк, сказал поверенный, является чисто коммерческой организацией, и в его планы не входила ни политическая, ни военная деятельность, все, чего он хотел, — заниматься своим бизнесом, который изначально включал одалживание денег под сельскохозяйственную собственность, без риска насилия над работниками или клиентами. Официальное лицо Фонда ответило, что они тоже представляют организацию хоть и не полностью коммерческую по своей сути, но имеющую определенные финансовые интересы, которые необходимо защищать от налетчиков, бандитов, пиратов и других преступных элементов; и только по этой причине Фонд считает необходимым содержать армию. Что, конечно же, Банк должен понимать лучше, чем кто-либо еще.
Поверенный подумал и сказал, что, хотя им, очевидно, будет трудно прийти к соглашению по некоторым вопросам в настоящий момент, наверняка они согласятся, что ни одна из сторон не заинтересована в вооруженных конфликтах, и первоочередной задачей должна быть немедленная приостановка враждебной деятельности с обеих сторон с последующим периодом реструктуризации и переговоров, которые впоследствии могли бы привести к более фундаментальному соглашению обеих сторон.
— Другими словами, — позже докладывал официальный представитель своему начальнику, — они собираются заставить нас платить бешеные деньги за заложников. Это катастрофа.
— К черту, — ответил начальник.
Он был одним из пяти заместителей начальника тюрьмы для бедных, членом семьи Соефов и обладателем двух докторских степеней в лингвистике и прикладной математике, и мысль о том, что его может взять в заложники какой-то торгаш из Перимадеи, казалась ему не очень приятной. Но начальник был умным человеком, а одним из заложников был Боверт.
— Мы должны получить заложников назад, — сказал он. — И мы должны сделать это так, чтобы гектеморы не пронюхали, что мы теряем хватку и готовы сдаться. Я собираюсь поговорить об этом на собрании каноников и узнать, что они хотят сделать, пока у нас еще есть выбор.
Перед встречей он разговаривал с доктором Геннадием, одним из перимадейцев, которые повыскакивали повсюду, как грибы после дождя, но в этот раз он рассказал кое-что интересное. Конечно, надо быть круглым дураком, чтобы полагаться на слова иностранного чародея; с другой стороны, начальник сам был ученым и знал, что нельзя сразу отказываться от гипотез только из-за того, что они непонятны. Надо уметь сохранять здоровый баланс и не принимать ни поспешных решений, ни отметать чужие точки зрения сразу. А что касается заложников, то он надеялся, что они там, где тепло и сухо в такую промозглую погоду, потому что, независимо от того, какие действия он решит предпринять, на освобождение потребуется некоторое время.
— Как представлю, что придется торчать здесь всю жизнь, у меня мурашки по коже бегут, — пробормотал молодой солдат, наблюдая за каплями, стекающими из дыры в крыше. — Хотя в таких условиях я долго не протяну. — Он поежился и подбросил в огонь полено. — С другой стороны, человек ко всему привыкает.
Ренво кивнул.
— Ну, по моим подсчетам, я уже умер, — сказал он. — Или по крайней мере должен умирать. Но лекарство, которое мне дал дневальный, было таким плохим, что теперь я слишком болен, чтобы умирать.
Молодой солдат кивнул.
— Синий плесневый хлеб в чесночном соусе. Это определенно добавляет ужаса серьезной болезни. Я хочу сказать, никто не считает, что смерть — бочонок с медом, но она наверняка приятнее на вкус, чем это. — Он ухмыльнулся. — Я полагаю, вам стало лучше?
Ренво кивнул.
— Думаю, я хорошо пропотел этой ночью. Сейчас я немного слаб и совсем не голоден, что очень хорошо в сложившейся ситуации.
— Ваша правда, — уныло согласился солдат. — Еды хватит на неделю, от силы — на две, если мы будем себя во всем ограничивать. Хорошо хоть с водой проблем нет, — добавил он, когда в глаз ему упала капля.
— Замечательно, — вздохнул Ренво. Он перевернулся на спину и стал смотреть на пятна на соломенной крыше, через которые просачивалась вода. — Это твоя первая миссия, верно?
Молодой солдат рассмеялся.
— Боюсь, что да. Я учился на третьем курсе и, как дурак, решил пройти шестимесячную службу раньше, чтобы почувствовать, как это — быть солдатом.
— Тебе повезло, — ухмыльнулся Ренво. — Здесь ты познакомился с самой сущностью службы в армии. А вот я, когда был в твоем возрасте, использовал все связи и остался работать в секретариате.
Молодой солдат усмехнулся.
— Вообще-то, — сказал он, — я считаю, это было хорошей идеей. Если собираешься командовать людьми в бою, то должен сначала узнать, что их раздражает.
— Полностью согласен, — ответил Ренво. — А ты чему учишься?
— Да обычным вещам. Этические и экономические теории плюс литература и метафизика. Потом мне надо будет выбрать специализацию, но я пока не решил. Может, пойду на этику, потому что это у меня получается лучше всего, но, честно говоря, я бы лучше пошел на курс философии коммерции. В конце концов, именно в ней должен быть ключ к пониманию того, что же такое Фонд.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
