— Каких?
— Во-первых, они могут уничтожить только известных им паранормальных людей. Но сколько их остаются неизвестными? И многих из них невозможно обнаружить при помощи нормальных мозгов. А сколько таких, которые предпочтут остаться неизвестными?
— Это делает идею бесполезной. Если Торстерн заранее узнает о трудностях, которые ему предстоит преодолеть, то, возможно, он и не начнет.
— Возможно, — сомневаясь, ответил Рейвен. — Второе препятствие — сосуществование цивилизаций на трех планетах. Допустим, что Торстерн попытается убедить других подготовить аналогичные планы по одновременному уничтожению своих слишком умных и способных братьев. Каждая из планет немедленно станет подозревать западню: мы уничтожим своих мутантов, а что сделают другие?…
— Взаимное недоверие, — согласился Чарлз, кивнув. — Ни одна из планет не рискнет оказаться в проигрышном положении по сравнению с другими. Это был бы слишком большой риск. А если на двух планетах уничтожат своих мутантов, а на третьей — нет? Через некоторое время контроль над всеми тремя мирами был бы в руках этой третьей! При таком раскладе нетрудно догадаться, какая это будет планета и кто ею будет управлять.
— На всех трех планетах предвидят подобное развитие событий. Ни земляне, ни марсиане не глупее венериан. Поэтому, как ни крути, повсюду Торстерн столкнется с сильной оппозицией. Самое плохое то, что он из той породы людей, которым нравится сильная оппозиция. Он рассматривает ее как вызов его способностям и возможностям. У меня такое ощущение, что он замолчал не навсегда.
— Я того же мнения. А наши с тобой имена, Дэвид, стоят первыми в списке подлежащих уничтожению. — От смеха у него затрясся живот.
— Я вернусь на Землю. Спасибо за гостеприимство. — Рейвен пересек комнату, просунул голову в кухню и сказал Мэвис: — Прощай, радость моя!
— Приятного путешествия, противный! — и Мэвис показала ему язык.
Он, дурачась, скорчил ей жуткую гримасу, вышел из кухни и, помахав Чарлзу рукой, добавил:
— Ты был настоящим другом! До встречи в морге!
— Как-нибудь… — пообещал Чарлз с полным спокойствием. Подождав, пока Дэвид не исчез в тумане, он закрыл дверь и вернулся в дом.
Не проронив ни звука, Мэвис мысленно сказала: «Ты еще пожалеешь об этом!» «Я это знаю, любовь моя!»
Глава 15
Космопорт был забит многочисленными летательными аппаратами: антигравитационные машины, вертолеты различной грузоподъемности, разнообразные старые машины с вертикальным взлетом, принадлежащие бывалым бородатым исследователям, два красивых почтовых корабля Всемирного Совета, воздушный шар с Двигателем для группы биологов, странный и необычный марсианский корабль под названием «Подеймос», два пассажирских корабля (один в ожидании почты, другой — на ремонте) и, наконец, экстравагантный небольшой корабль, похожий на велосипед, брошенный здесь каким-то воздушным маньяком.
Натриевые фонари отбрасывали почти нереальный свет на весь этот механический хлам. Ночной туман все еще окутывал космопорт, но горизонт уже стал светлеть по мере того, как еще невидимое солнце начало всходить.
На первый взгляд космопорт серьезно охранялся, но на деле охрана была малоэффективна. Несколько групп людей разговаривали возле цистерн с горючим и мастерских. Другие расположились по периметру или среди застывших на стоянке кораблей. Ни у одного из них мозг не был в состоянии тревоги.
Для Рейвена это создавало благоприятные психологические условия. Благоприятный случай — одно из необходимых для достижения успеха условий. Когда мы намереваемся осуществить что-то очень трудное, всегда возможны два исхода: или мы рискуем потерять все, или победа нам гарантирована.
Он приблизился к охраняемому периметру на двадцать ярдов. Действовать нужно было очень осторожно. Наверняка вся охрана предупреждена и получила приказ схватить его. Капитуляция Торстерна не могла вызвать подобной демонстрации силы в космопорте.
Большинство этих вооруженных охранников были обыкновенными людьми, без каких-либо устремлений и абсолютно чуждыми той борьбе, которая охватила высшие слои венерианского общества. Некоторые из них, возможно, являлись приверженцами Торстерна и Волленкота и наверняка получили дополнительные и неофициальные приказы относительно Рейвена. Было невозможно отличить одних от других, так как все думали только о том, что ненавистная служба подходит к концу и их ожидает приятный отдых.
У того, кто сейчас приближался к Дэвиду, голова была заполнена видением огромного блюда с ветчиной и яичницей. К тому же этот мечтатель был левитатором, что делало его идеальной жертвой.
Понаблюдав за ним некоторое время, Рейвен установил, что этот охранник был одним из немногих, у кого не было конкретного задания и кто мог свободно передвигаться по всему космопорту. В который уже раз он чертыхался из-за этой службы и перелетал через корабли, чтобы их не обходить. Другие охранники, по всей видимости не левитаторы, наблюдали за этими прыжками с полным безразличием. Почти каждый десятый из них обладал тем или иным особым талантом.
Ничего не подозревая и считая, что это всего лишь его собственный внутренний импульс, охранник начал обходить мастерскую, за которой его ждал Рейвен. Похожий импульс, из того же источника, заставил его поднять подбородок. Он прекрасно подчинялся, и Рейвену было очень неприятно «отблагодарить» его таким грубым способом. Он нанес охраннику сильный удар в подбородок, поддержал падающее тело и усадил на землю.
Переодевшись в его униформу, Рейвен вышел из-за строения и пошел по полю. Его жертва была ниже ростом, поэтому плащ доходил Рейвену только до колен. Но никто не обратил на это никакого внимания. Ближайший охранник находился в ста пятидесяти ярдах. Самой большой опасностью было столкнуться с телепатом. Если телепат попытается на расстоянии войти с ним в контакт, то обнаружит абсолютную пустоту, а это сразу наведет его на мысль, что перед ним далеко не левитатор… И сразу начнется шум.
Придерживая локтем оружие, как это делал охранник, Рейвен подошел к пассажирскому кораблю «Звездное небо», ожидавшему почту. Это была одна из последних моделей, с полными баками, готовая к старту. На борту не было никого. Перелетев через корабль, Рейвен мягко опустился с другой стороны. Его нервы были напряжены до предела.
Среди этого нагромождения машин было очень трудно выбрать годную для бегства. Вертолеты, «антигравы», машины с вертикальным взлетом предназначались только для местных маршрутов. Кроме «Звездного неба» и двух почтовых кораблей, улететь с планеты было не на чем. Почтовые корабли подошли бы при условии их заправки и готовности к полету.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
