моему отсутствию в этом случае. Мое настоящее донесение послужит преподобным братьям удостоверением того, что я не выпустил из рук интересы, вверенные мне.
Я сделал три визита, отделенные друг от друга известными промежутками. Первый – к Винтерфильду – о нем я вскользь упоминал в своем прошедшем письме, второй – к Ромейну и третий – к больной мистрис Эйрикорт. Всюду я получил важные результаты, вознаградившие меня.
Сначала вернусь к Винтерфильду. Я застал его в гостинице, среди облака табачного дыма. С большим трудом мне удалось вывести его на разговор о посещения Тен-Акр-Лоджа, и я спросил, понравились ли ему картины Ромейна.
– Я завидую ему, – это все, что он ответил.
– А как вы находите мистрис Ромейн? – спросил я затем.
Он положил трубку и внимательно посмотрел на меня. На моем лице – по крайней мере я льщу себя этой надеждой – нельзя было ничего прочесть. Он еще раз затянулся и начал играть с собакой.
– Если отвечать на ваш вопрос, – вдруг заговорил он, – то придется признаться, что мистрис Ромейн не особенно любезно встретила меня.
Он вдруг остановился. Я видел его насквозь, в его глазах отражалась вся его душа. Я заметил, что он сказал мне только часть, очень небольшую часть.
– Можете ли вы объяснить подобный прием? – спросил я.
Он коротко ответил:
– Нет.
– Может быть, я смогу объяснить его вам, – предложил я. – Сказал ли мистер Ромейн своей жене, что познакомился с вами через меня?
Он снова устремил на меня испытующий взор.
– Может быть, мистер Ромейн и сказал это жене, выйдя ей навстречу.
– В таком случае дело ясно, как божий день: мистрис Ромейн – строгая протестантка, а я католический священник.
Он схватился с поспешностью, которая не обманула бы и ребенка, за это объяснение нелюбезного приема, оказанного ему мистрис Ромейн.
Таким образом я избавил его от необходимости вдаваться в дальнейшие объяснения поведения мистрис Ромейн!
– Благоразумный человек никогда серьезно не огорчается религиозными предрассудками женщины, – продолжал я самым любезным тоном. – Вы обязали мистера Ромейна, и он желает сойтись с вами поближе. Вы опять собираетесь в Тен-Акр-Лодж?
Он снова коротко ответил:
– Не думаю.
Я сказал, что мне жаль это слышать.
– Но, конечно, – прибавил я, – вы всегда можете видеть его у себя, когда приезжаете в Лондон.
Он пустил клуб дыма и не ответил.
Но я решил не отступать.
– А может быть, вы окажете мне честь и отобедаете с ним запросто у меня?
Как джентльмену, ему, конечно, пришлось ответить на этот вопрос.
– Благодарю вас, но я бы не желал этого. Лучше поговорим о чем-нибудь другом.
Мы заговорили о другом. Он был любезен, как всегда, но, видимо, не в духе.
– Мне кажется, я уеду в Париж еще в этом месяце, – сказал он.
– Надолго? – спросил я.
– О нет! Если заедете через неделю или дней через десять, опять найдете меня здесь.
Когда я стал собираться, он сам заговорил о предмете, к которому не хотел возвращаться. Он сказал:
– Я хочу просить вас оказать мне двоякое одолжение. Во-первых, не говорить мистеру Ромейну, что я еще в Лондоне, а во-вторых, не спрашивать никаких объяснений.
Результат нашего свидания можно выразить несколькими словами. Я продвинулся на шаг к своему открытию. Голос, взгляд и поведение Винтерфильда подсказали мне, что он завидует человеку, женившемуся на мисс Эйрикорт. Говоря прямо, компрометирующие обстоятельства, сбившие с толку моего агента, сводятся к любовному приключению. Припомните, что я говорил вам о странном характере Ромейна, и представьте себе, если можете, каковы будут последствия такого открытия, когда мы будем в состоянии сообщить его владельцу аббатства Венж!
Что касается настоящих отношений между мужем и женой, я могу вам сообщить только о том, чему был свидетелем, придя к Ромейну дня два спустя. Я хорошо сделал, что удержал Пенроза вблизи. Он нам понадобился.
Приехав в Тен-Акр-Лодж, я застал Ромейна в кабинете, но не за работой. Он казался принужденным и в высшей степени расстроенным. До сих пор я не могу в точности определить причины его нервной болезни, я могу только предполагать, что после нашего свидания у него опять был припадок.
Само собой разумеется, вежливость обязывала меня осведомиться о его жене. Она все еще продолжает ухаживать за матерью. Полагают, что мистрис Эйрикорт уже вне опасности. Но, всегда готовая советовать другим обратиться к доктору, эта дама уверена в крепости своего здоровья и отрицает всякую помощь лекарств. Доктор, который лечит ее, просит дочь уговорить ее продолжать назначенное ей лечение. Не предполагайте, что я стал бы надоедать вам этими обстоятельствами без уважительных причин. Нам придется вернуться к мистрис Эйрикорт и ее докторам.
Не прошло и пяти минут с начала моего визита, как Ромейн спросил, не видел ли я Винтерфильда после того, как он был в Тен-Акр-Лодже?
Я ответил ему, что видел, и остановился, ожидая следующего вопроса. Я не ошибся. Он спросил, уехал ли Винтерфильд из Лондона.
Опытные медики утверждают, что есть случаи, когда опасная система кровопускания все еще оказывается полезной. Бывают другие случаи, в которых опасная система говорить правду, является настолько же спасительной. Я сказал Ромейну:
– Я отвечу вам правду, если вы согласны, чтоб это осталось между нами? К своему сожалению, я должен сообщить вам, что мистер Винтерфильд не имеет намерения продолжать знакомство с вами. Он просил меня не говорить вам, что он еще в Лондоне.
Досада и гнев ясно выразились на лице Ромейна.
– Ничто из сказанного вами не проникнет за стены этой комнаты, – ответил он. – Указал ли Винтерфильд на какую-нибудь причину, заставляющую его отказаться от знакомства со мной?
Я, еще раз вежливо высказав свое сожаление, сообщил правду:
– Мистер Винтерфильд говорил, что мистрис Ромейн приняла его весьма нелюбезно.
Он вскочил и раздражительно стал ходить взад и вперед по комнате, говоря про себя:
– Это невыносимо!
Правда сделала на этот раз свое дело. Я сделал вид, что не слышу его, и спросил:
– Вы сказали мне что-нибудь?
Он выразился мягче.
– Это весьма неприятно теперь, я сейчас же должен отослать мистеру Винтерфильду редкую книгу, которую он одолжил мне. И это еще не все. В его библиотеке есть другие сочинения, чрезвычайно интересные для меня, но теперь мне невозможно воспользоваться ими. Кроме того, потеряв Пенроза, я надеялся найти в Винтерфильде друга, сочувствующего моим взглядам. В нем есть что-то необыкновенно приятное и привлекательное, а смелость и новизна его взглядов интересны для такого человека, как я. Для меня это была приятная перспектива, теперь же мне придется отказаться от
