Логан же очень хотелось разрешить один важный вопрос.
— Скажи мне, Борн, ты и твой народ верите в Бога?
— В Бога или в богов? — переспросил охотник. На вопрос он совсем не обиделся.
— Нет, в единого Бога. В единый, всемогущий, всевидящий разум, который направляет все события во Вселенной, все исчислил и у которого на все свой замысел.
— Но ведь это подразумевает отсутствие свободы воли у человека, — ответил Борн, в который уже раз поразив Логан весьма умным ответом.
— Некоторые с этим смирились, — заметила она.
— А я ничего этого не принимаю, как и те, кого я знаю, — ответил Борн. — Этот мир слишком богат и разнообразен, чтобы кто-то один мог все это исчислить. А ты говоришь, есть и другие миры, столь же сложные, как и наш. Нет, мы во все это не верим.
«Со всем этим уже можно спокойно отправляться к Хансену», — подумала Логан.
А Борн продолжал:
— Все это плохо. Вера в существование единого Бога подразумевает определенный набор этических и нравственных принципов, на которых можно основывать определенные правила жизни. Духовная же анархия делает работу с людьми гораздо сложнее. Тут уже не призовешь высшую силу в качестве ограничивающего фактора.
«Да, ну и проблема для Хансена и прочих ксеносоциологов, которых компания захочет послать для работы с народом Борна», — подумала Логан. Ока собралась было уходить, но потом передумала. Если бы ей удалось заронить хотя бы одно рациональное зерно в сознание Борна.
— Борн, а тебе не приходило в голову, что нам в пути сопутствует невероятная удача?
— Я бы не назвал ночевку на дереве силверслита удачей.
— Но ведь мы спаслись от него, Борн. И, кроме того, еще десяток, да нет, не один десяток раз мы могли погибнуть, а мы даже без серьезных ранений обошлись. Так, обычные синяки и шишки.
Борн задумался. А потом проговорил:
— Я — великий охотник. Лостинг — хороший охотник, а Руума-Хум и Джелливан мудры и опытны, так почему, собственно, нам не справиться со всеми этими трудностями? Вот мы и справились.
— И ты не находишь это странным, ведь никто из ваших людей не уходил из дома дольше, чем на пять дней. Я имею в виду тех, кто уходил и вернулся.
— Но ведь мы еще даже до цели не дошли и тем более не вернулись.
— Это верно, — признала Логан, пятясь к месту своего ночлега. — То есть, по-твоему, это не предполагает участия руководящей, направляющей силы, подобной Богу, того, кто всегда знает, что для тебя будет хорошо и следит за тобой.
Борн торжествующе посмотрел на нее.
— Никто нас не защитил, когда напали акади. Но я подумаю над тем, что ты сказала, — и он отвернулся от Логан.
Итак, заронить семя ей удалось. Довольная этим, и подумав, что Хансен наверняка похвалит ее за проделанную работу, Логан завернулась в плащ и закрыла глаза. На станции не было миссионеров, которые отблагодарили бы ее. Да и деятельность станции вряд ли бы освятила церковь.
Равномерный звук крупных дождевых капель, просачивающихся на этот уровень через миллионы листьев и лепестков, стеблей и сучьев, складывался в убаюкивающий ритм на кризис навеса из листьев, и Логан, наконец, удалось заснуть.
— Нам нужно подняться на самый верх Первого Уровня, Борн, — настаивала Логан на следующее утро.
Борн качал головой:
— Ходить по небу слишком опасно.
— Нет, нет, — в отчаянии продолжала Логан. — Мы не будем высовывать головы в открытое небо. Мы вполне можем оставаться в добрых двадцати пяти метрах от него, — и она перевела это расстояние на относительную шкалу Уровней. — Ни один небесный демон не спикирует на нас через такую толщу листьев, которые будут выше нас.
— На Первом Уровне полно своих опасностей, — продолжал настороженно возражать Борн. — По размерам они, конечно, меньше, чем те, которые живут на Уровне Дома. Но они движутся быстрее, их труднее обнаружить и убить.
— Послушай, Борн, — попытался объяснить Кохома. — Если мы будем ходить так низко, мы можем вообще потерять станцию. Ведь она построена, подобно нашему скаммеру, из материалов, установленных вверху леса, но сильно в него не углубляется. Если мы проскочим мимо, а затем будем возвращаться и искать, то можем так запутаться в направлениях, что никогда не найдем свой дом. После этого мы можем годами скитаться в этих джунглях. — Для пущей доходчивости Кохома схватил компас и потряс им перед лицом Борна и Лостинга, будто они могли понять его устройство. — Видите, наш указатель направления.
Лучше всего он работает во время первого поиска. Но с каждой новой неудачей от него все меньше и меньше толку.
В конце концов, как и предполагала Логан, Борн уступил. У него было всего два выхода: либо согласиться с их доводами, либо отказаться от продолжения пути. После всего, что все они уже пережили, казалось маловероятным, что Борн выберет второе.
Итак, люди продолжили восхождение. Теперь они продвигались постепенно, не по убийственной для мышц вертикали, а по наклонной.
Таким образом, они продвигались не только вверх, но и вперед по Пятому Уровню, затем по Четвертому, Третьему. Логан чувствовала, как аборигенам не хочется покидать это уютное, знакомое для них окружение ради опасности и неизвестности, которая ждет их наверху. Но они с Кохомой успели так хорошо познать Мир, что ни один из охотников и не пытался обманом убедить их, что они уже достигли верхнего уровня.
И вот путники уже на Втором Уровне, где солнечный свет такой яркий и желто-зеленый, что большей части растительности он достигает напрямую, а не отражается от зеркальной лозы, где день уже настолько ярок, что вполне можно подумать, что ты где-то в глубине северного смешанного леса на матери Земле.
Логан и Кохома воспрянули духом, в то время как Борн и Лостинг все более и более настораживались.
И вот они на Первом Уровне. Вошли в буйство яростно окрашенных цветов, изваянных, очерченных и раскрашенных природой, будто опьяневшей от своей собственной красоты.
Логан подумала, что любой из ботаников, которых не выпускали со станции и которым разрешали лишь изучать образцы, добываемые экипажами скаммера, дал бы руку на отсечение ради возможности побыть сейчас здесь. Но правила компании этого не допускали, ими учитывалась непредсказуемость природы этого мира. Рисковать ботаниками было непозволительно.
Все основные тона и оттенки смешивались, перетекали один в другой, придавая всему самую экзотическую окраску. Логан прошла мимо багрового цветка диаметром в полметра. Пигментация была столь интенсивной, что местами багровый цвет переходил в темно-лиловый, на лепестках были ярко-аквамариновые прожилки, а сам цветок покоился на блестящих, золотистых листьях. Пьяное буйство просматривалось не только в цвете, но и в форме. Один из цветов похвалялся лепестками, произрастающими в виде переплетенных, многочисленных спиралей розового, бирюзового и миндального цвета. Кохома окрестил это растение вполне подходящим названием «клоун». Были цветы, которые ощетинивались суставчатыми пиками, от зеленых стеблей отпочковывались зеленые цветы, а с зеленых ветвей свисали зеленые гроздья. Попадались цветы, внутри которых росли цветочки поменьше, цветы с оттенком дымчатого кварца, цветы с прозрачными лепестками и запахом карамели. И среди всего этого блеска, не уступая ему в эволюционной изощренности, роилось множество представителей уже скорее фауны, чем флоры. Все это ползало, прыгало, скользило, жужжало подобно ожившим снам, проносилось перед взором двух онемевших пилотов скаммера.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
