с актёром в партнёрстве было замечательно. Никогда не забуду, как он сыграл сцену разрыва с Элен после дуэли с Долоховым, когда в ответ на её издевательский смешок: «Расстаться? Извольте! Только ежели вы дадите мне состояние!» – Пьер с неведомой доселе силой хватает со стола неподъёмную мраморную доску, замахивается ею на Элен и кричит: «Я убью тебя!» В декорации «Квартира Безухова» в тот день сначала снимали мои планы, потом перешли на крупные планы Ирины Скобцевой – великолепно она играет Элен. Я разгримировался, переоделся – могу отправляться на все четыре стороны, но никакая сила не выгнала бы меня из павильона. Очень хотелось посмотреть, как сыграет Сергей Фёдорович. Развели они с Ириной мизансцену, и он объявил перерыв. А я прохаживался в роскошных декорациях и всё думал: как же, как же он это сделает? Ведь в этой сцене Пьер землю-матушку готов взорвать… Бондарчук появился в декорации, и мне хватило секундного взгляда, чтобы понять: да! Он готов. Он только оператору тихо сказал: «Один дубль», и вошёл в свет прожекторов. И когда он начал этот эпизод играть, я, достаточно опытный актёр, сыгравший не одну главную роль на сцене и снявшийся в добром десятке фильмов, стоял в сторонке, торжествовал, гордился и любовался. Я гордился мощью моей профессии. Я любовался безграничным талантом. Бондарчук как будто открыл какие-то до сих пор не ведомые актёрские шлюзы. На моих глазах в него начало входить то, что случается очень редко в нашей актёрской семье: в него начало поступать… Божество. До сих пор я думаю, что эта, сыгранная Сергеем Фёдоровичем сцена, стала для меня едва ли не главным, как зрительским, так и профессиональным, потрясением в жизни.
Василий Лановой в роли Анатолия Курагина
После «Войны и мира» мы виделись нечасто, но всегда испытывали великое уважение и благорасположение друг к другу. Когда в 1980 году я написал книгу «Счастливые встречи», книгу о своей судьбе и о судьбах своего поколения актёров и режиссёров, с кем довелось работать рядом, первым, кто прочитал моё сочинение, был Сергей Фёдорович. Встретились мы, как всегда, тепло и радостно. Поглядывая на мою рукопись, он говорил, что наше поколение, может быть, намного крепче поколения наших детей, потому что мы видели войну, мы её пережили, мы испытали голод, холод и нас не сломить. Он с удовольствием согласился написать предисловие к моей книге. «Актёр – это прежде всего личность, – писал Бондарчук. – Если ты как человек мелок, себялюбив, зол, то что доброго и значительного можешь создать в искусстве? Да и во всяком другом деле?» Это размышление обращено ко мне, но я убеждён – оно раскрывает образ самого Сергея Фёдоровича Бондарчука. Мелочность, себялюбие, злоба – как это ему было чуждо! А вот искусство его непреходяще – одухотворяет миллионы людей. Потому-то, какие бы ветры ни дули и песни ни пели, он – Победитель. На все времена.
К правде, добру и красоте
Юрий Бондарев,
писатель
Автор повестей «Батальоны просят огня», «Последние залпы», «Родственники»; романов «Тишина», «Горячий снег», «Берег», «Выбор», «Бермудский треугольник»; прозаического цикла «Мгновения». Многие произведения экранизированы. Один из соавторов сценария киноэпопеи «Освобождение».
Великий художник
Несколько лет назад я с чрезвычайным интересом прочитал книгу Сергея Бондарчука «Желание чуда», очень личную, искреннюю, пожалуй, единственную в своём роде по исповедальности. Это качество особенно ценно, ибо оно почти отсутствует в области теории искусства.
Сергей Фёдорович Бондарчук – мастер мирового кино, он стоит в первом ряду самых выдающихся режиссёров, и не только потому, что талант его измерен божественными качествами, но и потому, что он отрицал всякие праздные изыскания в области «чувствований», публицистический очерк о самом себе и претенциозные изыскания о роде человеческом. Незаурядный его дар – это решительное отношение к действительности, выявление в человеке противоположных полюсов – боли и милосердия, света и тьмы, проклятия и благословения.
Высоту чувств – смех и слёзы, раздумья о жизни – вызывает лишь погружение в самую глубину нашего существования с его сложностью, печальной насмешливостью над человеческой юдолью и скорбными противоречиями.
Среди других своих картин он создал три несравненных шедевра: «Судьба человека», «Война и мир», «Они сражались за Родину». Их нельзя сопоставлять с другими мировыми шедеврами, потому что на них навсегда поставлена личная печать Бондарчука, я бы сказал точнее: в них что-то очень личное, неподдельное, неотделимое, подобно печати на романах Льва Толстого. Между двумя титанами много общего: чистота, философское мышление, любовь к мужеству, искренность и честь, ненависть к аморальности и фальшивым истинам.
Как в литературе Лев Толстой, так и Бондарчук в кинематографе способны были заражать читателя и зажигать зрителя забытыми или потухающими чувствами, но вместе с тем и непримиримостью к духовному уродству. Способны были вызывать увеличение любви, добра, совестливости, мудро сознавая, что человеку ещё не хватает нравственной воли, что его еще надо «очеловечивать».
К концу XX века в американском кинематографе начинает буйно властвовать грошовая экзотика, детективно-порнографическая чепуха, средневековый кровавый бурелом. Герои насилия, кулака и пистолета, бритоголовые герои жестокости и секса переходят из картины в картину, мощно оттеснив на обочину серьёзное национальное кино других стран, захватив, точнее, купив первое место в мировом прокате. Вавилон «яростным блудом своим напоил все народы» – что ж, так говорится в Апокалипсисе. Вспоминая своё пребывание в США, я готов полностью согласиться со словами прекрасного писателя Ивлина Во – «страна бездомных и заблудших».
И добавил бы, что ложь, разврат, растленность, бесстыдство, извращённость «великого города» из Библии легкодумно приняла Америка как форму жизни, маскируясь демократическими свободами.
Самая богатая страна показала со всей разительностью, что изобилие предметов, мещанская сытость за счёт ресурсов других государств, внешне красивенькая жизнь в дешевой масскультуре – всё это не ставит целью облагородить разумением человека, а наоборот – утвердить дьявольский процесс военной силы и одновременно обнищания разума. Утвердить бездушность обывателя, лишённого сострадания к другим народам.
Весь этот вавилонский яд, опустошающий душу, Америка рассчитанно и продуманно дала испить всему миру через средства массовой информации, телевидение и киноэкран. В течение двадцати лет был отравлен и загнан в угол французский, немецкий, испанский, польский, наконец, русский кинематограф. В музыке вытеснена естественная мелодия, более того – оглушающее сумасшествие марсианских ритмов овладело планетой и, конечно, нашей послушной страной. Американизация России происходит с такой быстротой, с таким натиском, что уже нет смысла говорить об унизительной оккупации, о глупом обезьяничанье, копировании или любви
