Что касается Хачиты — опять же оставался вопрос скудоумия, отметившего его дикарскую индивидуальность. Он, казалось, предпочитал держаться поближе к Маккенне, но продолжал хмуриться и глядеть на белого человека так, словно должен был вспомнить что-то неприятное, с ним связанное. Это заставляло бородатого золотодобытчика держаться начеку. Иметь рядом подобную тень было скорее охлаждающим, нежели бодрящим ощущением. Всё же, как в случае с Пелоном и Юнцом Мики, с Хачитой следовало мириться.
В самом деле, даже сейчас, когда погребение Сэлли было уже позади и вся компания садилась на коней, чтобы покинуть луг смерти, великан-апаче продолжал маячить около Маккенны.
Пелон заметил это и приказал Хачите выдвинуться вперёд кавалькады и ехать рядом с ним. На это апаче ответил отказом. Его погибший друг велел ему довериться белому человеку с рыжими волосами. Он будет ехать рядом с этим человеком. Маккенна быстро уверил Пелона в том, что его не тяготит эта компания. Он также, и весьма тонко, попытался уверить в этом скривившегося Хачиту.
— Schicho, — сказал он мимбреньо на его родном языке, улыбаясь, и положил свою руку на напрягшееся богатырское плечо индейца.
Слово на языке апачей означало «друг», и, поразмыслив озабоченно над ним с минуту, Хачита улыбнулся и положил собственную лапу на плечо Маккенны, пробасив: «Schichobe», что было ещё лучше, ибо означало «старый друг».
Соглашение это вполне устраивало Пелона. Для него, казалось, нежелательно было никакое трение между собой и большим апачем, и он, кроме того, всё более озабоченно размышлял о возможностях добраться до Сно-Та-Хэй.
— Скорее, — позвал он быстро, — двинулись!
Он вывел коня вперёд, поставив Юнца Мики позади, затем Малипаи с ружьём, нацеленным в спину кавалерийскому скауту, затем Фрэнси Стэнтон, Маккенну и Хачиту.
Когда эти двое заняли свои позиции в арьергарде кавалькады, апаче с минуту поколебался, оглядываясь на каньон, на его подножие, на безмолвные камни рокового водоёма у Черепов.
— Как я хотел бы, — сетуя, поведал он Маккенне, — вспомнить, что именно мой погибший друг завещал мне. Это было как-то связано с нами двумя, для чего мы оказались среди этих псов, зачем приехали на ранчерию старого Энха и Малипаи. Как я хотел бы быть умнее, быстрее разумом! Мой друг был бы огорчён, если б знал, что я позабыл всё, о чём он завещал мне помнить.
— Ты вспомнишь, — уверил его Маккенна. — Продолжай попытки, и оно вспыхнет у тебя в сознании в один прекрасный миг легче лёгкого. Вот увидишь. Поехали, твой друг верит в тебя, Он знает, что ты вспомнишь.
Огромный апаче кивнул головой и, казалось, успокоился.
— Спасибо тебе, белый друг, — улыбнулся он. — Мой товарищ наказал мне верить в тебя, и так оно и будет. Поехали — вперёд!
Он пришпорил своего маленького мустанга и вместе с Маккенной тронулся вдоль по узкому каньону следом за остальными.
На ходу Маккенна тоже улыбался. Приятно было ощущать себя по-прежнему в живых, опять иметь рядом Фрэнси и обрести такого друга, как этот простодушный гигант под боком, и всё за один час в этот замечательный аризонский день.
Особенно приятно было чувствовать себя в состоянии помочь бедному парню и прекратить его мучения, всего лишь похлопав по спине с уверением, что однажды тот с лёгкостью вспомнит, что именно говорил ему Беш.
А доведись тогда Глену Маккенне узнать, что именно сказал Беш Хачите, теплота покоя обратилась бы в лёд. Сейчас же его голубые глаза сияли ещё ярче, чем прежде, там, у Нечаянных Трав, повыше Яки-Спринг, когда его руку пожала Фрэнси Стэнтон, а его сердце, без всякой на то причины, сколько-нибудь объяснимой для тридцатилетнего человека, забилось беззаботно, как ласточка, вьющая гнездо внутри высокого кактуса-сагуаро.
— Ага, — сказал он озабоченному апаче, — что за славный день! Умей я петь, я заставил бы этот каньон звенеть от счастья.
Хачита удивлённо поглядел на него. — Отчего же ты так счастлив? — спросил он.
То был верно поставленный вопрос, Маккенна знал это. Загвоздка была в том, что у него не нашлось на него верного ответа.
30
Скала Сахарная Голова
Они проследовали через холмы Яки до верховьев Солтривер. Продвинувшись по руслу до её истоков, они прокрались мимо Сан-Карлоса и Соумилла, и дальше к востоку, через резервацию Форт-Апаче, в глушь Ситгривс, западнее Сент-Джонса. Здесь на шестую ночь они остановились на высокой седловине, между двумя безымянными горами. Отсюда к северу они могли видеть десятитысячефутовую Зелёную гору и Лысую — в одиннадцать тысяч — к югу. Вид к востоку и северо-востоку скрывался седловиной. То был не слишком удобный лагерь, ветреный, без дров и воды. Жалоб, однако, было мало. Темп был скор, кони в порядке, особенных трений не возникало. Не представилось и никаких возможностей к бегству — для Маккенны и Фрэнси Стэнтон. Но их спутники, если и следили неослабно за рыжебородым проводником и юной белой девушкой, всё же стали обращаться с ними чуть деликатнее, нежели до засады у Черепов. Нечто вроде почти дружеских отношений сложилось на время перехода через засушливые возвышенные плато Натанес и индейские земли Кинисба, в подлески Ситгривса. Маккенна с его привязанностью к здешним местам сумел так повлиять на Фрэнси Стэнтон, что и она под стать ему уже была влюблена в этот край. В особенности за последние два перехода девушка начала «чувствовать солнечный свет» и «слышать рост деревьев», как выражаются апачи. Она сильно привязалась к старой скво. Малипаи, вначале грубо отталкивавшая девушку, наконец сдалась и признала, демонстрируя свои четыре зуба, что она и «тощий цыплёнок» стали симпатико.
Теперь, в день их шестого привала едва в сорока милях у границы Нью-Мексико, при отсутствии всяких следов преследования или перекрытого пути, вся компания — за исключением Юного Мики Тиббса, сидевшего всегда в стороне со взведённым курком, — казалась мирной, как группа летних туристов, расположившихся на полмесяца «на девственной природе». Крохотное, ясное пламя, которое Малипаи раздула кресалом, мерцало словно розовый бриллиант во мраке обрывистых гор. Его тепло приятно грело на этой высоте.
Готовился ужин: тушёная дичь, хлеб апачей — кукурузные тортильяс, да чёрный кофе. Пелон рассказал несколько леденящих душу историй из своей жизни, Хачита показал танец дождя, принятый у мимбреньо, а Малипаи исполнила песнопение с Рио-Хила, которое, как она убеждала Маккенну, означало, что начиная с этого привала ему можно будет лечь с Белой девушкой, если он пожелает. Песня подготовит её — Малипаи давала полную гарантию.
