Егор взял у нее пачку, развязал бант, потянув за кончик ленточки, и стал внимательно рассматривать рассыпавшиеся ему на колени письма.
– Я ношу их с собой, потому что забрала из дома все документы, где было упоминание о тебе, на всякий случай.
Он пересматривал конверт за конвертом, в тусклом свете почти ничего не было видно, а Вика рассказывала ему о злополучном листке с адресом, который, не изменив своего розового цвета, лежал сверху последнего в пачке, вернувшегося к ней письма. Она попыталась развеселить молчавшего Егора, рассказывая о своем походе в Минздрав, пересыпая рассказ шутками и комментариями. Но попытка оказалась неудачной, пропав даром, Егор не выразил никаких эмоций.
Вика встала и вышла из веранды. Он не удивился, что она ушла, он удивился, что она вернулась.
Она принесла поднос, на котором стояли бутылка с остатками водки на дне, две рюмочки и какая-то закуска. Поставив поднос на стол, она села на прежнее место.
– Это ты правильно придумала! – похвалил Егор, нарушив свое затянувшееся молчание.
Он налил в рюмки водку, они выпили не чокаясь, закусили чем-то, не произнеся ни слова.
– А почему ты не писал? – спросила Вика и удивилась, как нарушил звук ее голоса вязкую тишину над столом.
– Сначала просто не мог: времени не было ни на что, ни есть, ни спать, даже думать ни о чем, кроме работы, было некогда. Как только я спустился с трапа самолета, сразу попал в такую запарку! Надо было в экстренном порядке комплектовать бригаду, оборудование, медикаменты, а потом отправлять это черт знает куда! А там вообще ни на что ни времени, ни сил не оставалось. Месяца через три я приехал на главную базу пополнить запас медикаментов и отдохнуть пару дней и узнал, что от тебя не было ни одного письма. – Затушив сигарету, он достал еще одну и закурил снова. – Я испугался, думал, что с тобой что-то случилось. А как узнать? Телефона у тебя нет, Сергей с Леной, через которых я мог получить какую-то информацию, уехали в Америку, ни телефона, ни адреса, ни даже фамилии твоей подруги Ольги я не знал. Тогда я позвонил своему коллеге по госпиталю, где работал, и попросил его сходить к тебе домой.
– Это такой полненький дядечка, лет пятидесяти?
– Да, – усмехнулся Егор. – Я перезвонил ему, он сказал, что был у тебя дома, тебя саму не застал, но твоя мама сказала, что ты жива-здорова, и дословно: «У них все в порядке!» Я переспросил, у кого у них? Он ответил, что, как он понял, у тебя и мужчины, с которым ты встречаешься.
– Он напугал мою маму, – констатировала она, забыв окрасить голос тонами.
Вика взяла бутылку, разлила остатки водки в рюмки, поставила пустую бутылку на пол и, не дожидаясь Егора, выпила, закусив кружочком соленого огурца.
– Он позвонил в дверь, мама открыла, он стал расспрашивать о моем здоровье, мама решила, что он доктор из женской консультации, а на фига кому-то еще расспрашивать о моем здоровье, при этом ничего не объясняя? Тем более что он действительно представился доктором. Вот она и сказала: «У них все в порядке!» – имея в виду меня и мою беременность.
Егор молча выпил и не стал закусывать, затянувшись сигаретой.
– Почти смешно, – сказал он без намека на веселье.
– Почему ты не пришел сам, когда вернулся?
– Я приходил, – признался он. – Не хотел идти, зачем, вроде бы и так все понятно, но пришел! В Африке мне пришлось задержаться на сорок лишних дней, а когда я вернулся, то через пару дней все-таки пошел к тебе. Но оказалось, что ты там уже не живешь, а твоего нового адреса они не знали.
– Знали. – Она даже не расстроилась, чувствуя какую-то фатальность в том, что произошло тогда. – Я специально оставила им свой адрес. Для тебя.
– Значит, не захотели мне его давать или просто забыли. – Егор не удивился, вспомнив ту злую, толстую бабищу, которая открыла ему дверь бывшей Викиной квартиры.
– Или просто не судьба. Так бывает, – устало сказала Вика, вставая из кресла. – Пойду спать.
Она лежала в кровати, укутавшись теплым пуховым одеялом, и думала о том, как все глупо! Как глупо, нелепо сложились обстоятельства, которые развели их с Егором в разные стороны, в отдельные друг от друга жизни, и ничего уже не исправишь, переболев, перемучившись всем пережитым тогда, пять лет назад.
«Может, поплакать с горя над судьбинушкой?» – подумала Вика и уснула.
Егор прочитал все письма и перечитал еще раз.
И еще раз.
Он смеялся над ее забавными шутками, удивлялся и восторгался ее хлесткой, веселой манере писать. Отметил, что ни в одном письме она не написала о своей беременности прямо, так, намеками, может, опасалась, что прочтет кто-то посторонний, когда письма стали возвращаться к ней, или просто не хотела выступать в роли навязывающейся или ожидающей немедленного предложения женщины.
Почувствовав надвигающуюся головную боль и горечь во рту от выкуренных сигарет, он решил выйти на участок и сделать несколько упражнений, точно зная, что они помогут трезво взглянуть на обстоятельства, без лишних эмоций.
Отключившись от всего внешнего и сосредоточившись на каждом движении, он не заметил, как пробежало время. В реальность его вернул Степка, вышедший из дома в одной пижаме и тапках.
– Папочка, а ты меня этому научишь? – звонко в утренней тишине спросил Степка.
– Обязательно! – пообещал Егор и завершил последнее упражнение.
Он подхватил сына на руки и расцеловал в обе щеки.
– Мы с тобой обязательно будем заниматься, но начнем через годик, а потом найдем тебе учителя. А сейчас скажи мне, почему ты выскочил на улицу раздетым?
– Просто так! – ответил Степка. – Мама спит, дядя Денис спит, я во всех комнатах был и нашел его, а тебя не нашел!
– Ладно, разведчик, идем завтракать! – засмеялся Егор, прижимая Степана к боку.
– Идем – неправильно! – хохотал Степка. – Ты идешь, а меня несешь, значит, я не иду, а несусь!
– Несусь – это из другой оперы, ребенок!
– Опера – это где поют! – объяснило дитя.
– Правильно! – согласился Егор и спросил: – Что будешь на завтрак?
– А тортик остался? – с надеждой поинтересовался ребенок.
– Да полно! Но это неправильное питание.
Егор, войдя в кухню, поставил Степку на стул возле стола.
– Это самое правильное дневрожденческое питание! – подкрепил свое утверждение, хлопнув ладошкой по столу, Степан.
– Праздник-то был вчера! – не согласился Егор, посмеиваясь.
– Если остался тортик, значит, все продолжается! – объяснял отцу Степан.
Господи, какое же это счастье! Вот так балдеть утром, разговаривая с любимым, умным, задорным сыном! А впереди целый выходной день, и можно слушать его, смотреть на него, узнавать, познавать его привычки!
