учащихся. В статье «Нужно ли сечь детей и сечь в присутствии других детей» педагог писал, что холодный карцер, оставление без обеда детей, как наказания, неприемлемы. Кроме того, министр отмечал, что даже розги являются грубым актом и насильственным инструментом для возбуждения стыда, а само их применение является элементом безнравственности. По его мнению, несмотря на то, что физические наказания в отношении детей сейчас ограничены, в будущем их надо вообще полностью отменить.
Действия Пирогова вызывали ярость. Его обвиняли в вольнодумстве, желании развалить образование, невозможности организации адекватного учебного процесса.
— Если школьников не бить, то они совершенно распустятся, — уверяли тогда педагоги со стажем.
Всё это дополнялось и кадровыми переменами в сфере образования. Необходимость обеспечения множества открывающихся учебных заведений преподавателями, привела к ослаблению требований на занятие соответствующей должности. Достаточно было лишь сдать экзамен на знание необходимого предмета и пройти двухнедельную профессиональную переподготовку, чтобы приступить к новым обязанностям. В результате подобного решения, на вакантное, теперь уже высокооплачиваемое место преподавателя, хлынули разного рода разночинцы и даже огромное количество обедневших дворян, с трудом сводивших концы с концами. Впрочем, надо отдать должное, дворяне были очень образованы, а также свободно говорили на иностранных языках, хотя и здесь не обходилось без ложки дёгтя. Говорить о любви их к детям, особенно к мужицким, особо не приходилось. Новые педагоги хоть и были образованы, но отличались жестоким подходом к обучению. Министр неспроста ограничил телесные наказания детей, — проблема могла выйти за пределы допустимого…
Очень непросто было воспринято совместное обучение девочек и мальчиков. Поначалу никто даже не понял, что подобное введено, а когда это выяснилось, то произошёл буквально взрыв недовольства. Несмотря на то что женщины учились исключительно по добровольному желанию, даже такая небольшая уступка по гендерному признаку вызвала ярость.
Опять взбунтовались студенты вузов, которые внезапно заявили, что женщинам среди них не место. Понимая, что ситуация вновь может выйти из-под контроля, император решил встретиться с недовольными лично, прямо в Петербургском университете.
— Господа студенты, профессора, до меня дошли сведения о вашем недовольстве введением совместного обучения двух полов.
— Ваше Величество, мы просим пересмотреть это решение. Женщины не должны учиться. Их удел — это семья и дети, к тому же всем известно, что они от природы глупее мужчин и не способны мыслить рационально. Эта выставка «декольтированных фей» в стенах учебного заведения, в конце концов, просто оскорбительна, — заявил один из лидеров студенческого сообщества Игнатюк.
Раздались громкие возгласы одобрения.
— Ваше Величество, поймите. Мы рады, что вы пошли навстречу высшему образованию, убрали ужасные правила для студентов, вернули прогрессивных преподавателей, но это просто не укладывается в голове. Как учёный вам скажу, что есть данные исследований, которые достоверно подтверждают наличие больших различий не только в объёме веса и мозга мужчин и женщин, но даже в отдельных частях его. Данный факт доказывает неспособность женского пола к адекватному усвоению знаний, и даже более того ведёт к прямому вреду их физического здоровья, — высказался профессор Протасевич.
Вновь раздались аплодисменты и одобрительные выкрики.
— Хорошо, скажу прямо. А вам то, что с этого, господа? Это здоровье женщин, и они сами за него ответственны или вы испугались, что, возможно, вдруг вас посрамят? — высказался Александр.
После этих провокационных слов императора зал буквально взорвался от негодования, многие вскочили со своих мест.
— Успокойтесь господа, давайте вернёмся к обсуждению. Это ведь женщины эмоциональные, а не мужчины. Или вы хотите доказать нам обратное, — громко вскричал государь.
От этих слов все прямо опешили и притихли.
— Значит так, данное новшество придумано не нами. В Европе это уже введено и эксперимент признан удачным, — продолжил император.
— Но Россия — это не Европа, Ваше Величество, — вновь возразил Игнатюк.
— Да неужели⁈ — с, казалось бы, неприкрытым удивлением воскликнул Александр. — А мне казалось ещё недавно, что вы вдруг отстаиваете европейские ценности для России. Что тогда ответите мне на это?
В зале наступила гробовая тишина, — на данное утверждение не было никакой возможности ответить непротиворечиво.
— Итог следующий, господа. Всю эту тему с требованиями изменить образование по европейским стандартам затеяли вы сами. Правительство пошло вам навстречу. Попытка переиграть назад, будет видеться любому здравомыслящему человеку лицемерной, а значит, допускать подобного мы с вами не имеем права. И в следующий раз требуя идти по европейскому пути, имейте в виду, что государство будет проводить всё последовательно и до конца.
Государь выходил из зала в полной тишине, а студенты и профессора сидели пришибленными. А уже буквально на следующий день газеты вышли со статьями, что это именно студенты потребовали провести образовательную реформу европейского характера, а теперь вдруг возмущаются её содержанием. В прессе пошли насмешки над глупыми студентами, которые сами не знают чего хотят. Даже прогрессивное общество внезапно переменило свой тон. Молодёжь же в этой ситуации оказалась в полной прострации от подобных издевательств и на время совершенно затихла, переживая свой позор.
Более сложной вышла встреча Александра и главы русской церкви.
— Как это понимать, Ваше Величество? — начал Филарет.
— Вы о чём, Ваше Святейшество?
— Государь, думаю понятно, что я имею в виду. Почему из образования убран курс Слова Божиего.
— Возможно, данная ситуация сложилась из-за позиции церкви, отказывающейся поддержать государство в его реформах. Правительство сейчас в уязвимой ситуации, и нуждается в одобрении своих действий со стороны патриарха как никогда.
— Очень похоже на шантаж, Ваше Величество.
— Побойтесь Бога, и в мыслях не было. Просто я не понимаю, почему государство должно тратить деньги на введение курса православия во всех учебных заведениях, если церковь не готова уступить ему даже в этой мелочи.
После этих слов патриарх вдруг замолчал. Было видно, что он переваривает каждое слово Александра.
— Всё равно нет, — заявил патриарх.
— Почему же? — удивился я.
— То, что вы делаете противно православию. Отмена отеческой заботы помещиков над крестьянами, дарование равных прав всем религиям, а нынче ещё и эта ужасная реформа образования. Мужики теперь будут грамотными, — да они после этого бунт поднимут, да в атеизм ударятся! А дать женщинам возможность учиться, — как вообще можно было ввести такое в нашей православной стране. Немыслимо! Нет, нет!!! Поддержать вас, — это значит пойти против совести!
Услышав яростную возмущённую речь Филарета, — я оказался под впечатлением и на пару секунд вдруг даже подумал, что может на самом деле ошибся. Настолько праведной и сильной эта речь мне показалась… Если бы у меня не было опыта будущей жизни, я бы, возможно, и повернул назад. Но так нет, — меня этим напором не возьмёшь.
— Хорошо, Ваше Святейшество, я уважаю данное решение. Но тогда и вы не ждите
