Читаем без скачивания Большая игра (ЛП) - Слейд Стюарт

Идзумо вычислил второй отряд авианосцев противника, просто не знает его точного положения. Вместо того, чтобы отказаться от риска и бросить Сориву, он поднял ставки и пошёл прямиком через засаду, проводя разведку боем и отводя удар от линкоров. Он рискнул жизнью и карьерой, не говоря уже об экипаже. Сорива мысленно попросил у него прощения. Он поступил как истинный воин.

Потом его озарило ещё раз. Адмирал наконец понял обстановку. Вовсе не линкоры были целью второй группы авианосцев. Он сделал понятную ошибку, решил, что главная мишень — артиллерийские корабли. Конечно же нет, это транспорты десанта. План врага был в том, чтобы перехватить японские авианосцы подводной засадой, а в это время вторая группа атакует конвой. Это объясняло выходку американцев, при том что огонь они так и не открыли. Все знали, что у «Ямато» и «Мусаси» есть ядерные снаряды для главного калибра. У Тройственного Союза такого оружия не было. И американцы, с их замысловатым пониманием «честной игры» сравняли условия.

Так сколько там авианосцев Союза? Не меньше двух, плюс прикрытие. Но сколько во второй группе? Два? Четыре? Если два, то Идзумо был бы способен с ними справиться. Но сейчас у него ослабленный эскорт, а его собственные корабли повреждены. Надо прикинуть вражеские силы. Если они были вынуждены выпустить недообученные команды, значит, следует принять, что в море вышли все четыре «Эссекса». Они передавят Идзумо, а потом уничтожат транспорты. Сорива понял, что линкоры в этом уравнении совершенно неважны. Идзумо тоже наверняка это понимал, и именно поэтому не спешил поднимать палубную авиацию по требованию коллеги. Ибо первостепенная задача — защита десанта.

— Радиограмма адмиралу Идзумо: «В засаде четыре вражеских авианосца. В первую очередь прикройте корабли десанта. Как можно раньше организуйте «зонтик» для транспортов».

Он глянул на карту. Это всё время было очевидным. Он не мог перехватить австралийский конвой и при этом не подставиться под атомный удар. Его транспорты не смогут дойти до Рангуна, так как их атакует авиация. И тогда вся операция потеряет смысл. Надо сворачиваться.

— Адмиралу Ивате. «Прерываю операцию ввиду подавляющего превосходства противника. Смените курс на 145 и идите в Дананг».

Офицер откашлялся и напомнил о происшествии с «Чуйё».

— Ну да. Исправьте — в Хайфон. Передайте адмиралу Идзумо приказ тоже поворачивать на Хайфон. Рулевой, курс 160.

Южно-Китайское море, линейный крейсер «Худ», капитанский мостик

Капитан Лэдоун ощущал, как его нервы буквально скручиваются от напряжения. То же самое он чувствовал в то время, когда шёл на «Принце Уэльском» через Атлантику во время «Большого спасения». Его старший брат Джек был на «Бархэме», одном из шести старых линкоров, которые не дошли до Канады. Подводная лодка поразила корабль четырьмя торпедами. Немцы торжественно опубликовали съёмки взрыва и переворота. Он всегда задавался вопросом, что чувствовал Джек, когда его линкор взрывался под ногами. Ну, скоро сам узнает.

Он уже принял тот факт, что погибнет. Вопрос всего лишь как. Китапонцы не отступят, не позволят себя обмануть. Если это, конечно, обман. Здесь виделась логическая развилка. Американцы либо блефуют, либо нет. А во вторых, задействуют ли враги ядерные боеприпасы, или нет. Итак, случай первый. Американцы блефуют, китапонцы стреляют обычными снарядами. Начнётся артиллерийская дуэль, которая продлится ровно до того момента, пока в его погреба не прилетит 457-мм снаряд. Случай второй. Американцы блефуют, но в ход идут ядерные снаряды. Тогда «Худ» просто мгновенно сгорит. Случай третий — американцы не блефуют, и начинается перестрелка. Значит, янки выпустят по ним ядерные ПКР, и «Худ» уцелеет. Случай четвёртый. И американцы не блефуют, и китапонцы не струсят. «Худ» испарится, а противники через долю секунды отправятся за ним в Валгаллу. Было очевидно, что эта логика понятна и врагу. Вывод получался один — в конце концов они всё равно используют ядерные снаряды.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})

Поэтому Лэдоун ждал сообщения от наблюдателя, что один из линкоров выстрелил по ним одним-единственным снарядом. Времени у него останется на кратенькую молитву. И если повезёт, то он успеет заметить ответный пуск ракет с американских бомбардировщиков. Именно это ожидание и терзало его нервы. Он посмотрел прямо по курсу, поверх носовой башни. Будет ли у их старичка последний шанс выстрелить по врагу? Его орудия развернули для сопровождения головного линкора. На таком расстоянии он успеет дать один бортовой залп, возможно, два. И если боги войны справедливы, хотя бы одно попадание да будет — просто ради чести, раз уж ничего более не остаётся.

— Они отворачивают.

Лэдоун не мог поверить своим ушам.

— Повтори.

— Сэр, вражеские корабли отворачивают от нас. Все. Предполагаемый курс между 145 и 175. Они выходят из боя.

— О, хвала господу, — сорвались с губ Лэдоуна нечаянные слова. Он почувствовал, как его распирает истеричный смех облегчения.

— Сохраняем текущий курс. Задержимся между ними и конвоем.

Но китапонцы на самом деле уходили. Оба линкора развернулись на курс 60 и через несколько минут исчезли за горизонтом. Скоро рассеялись даже их слабые дымы. И остались только инверсионные следы американских бомбардировщиков в вышине.

— Рассчитайте курс для возвращения к австралийцам, потом самый полный ход. Свяжитесь с «Раной» и «Раджпутом», пусть присоединяются.

Южно-Китайское море, авианосец «Шокаку», адмиральский салон.

Адмирал Идзумо похлопал по столу, прерывая тихий гул разговоров.

— Адмирал Сорива приказал написать полный отчет о действиях против вражеских подводных лодок. Несомненно, будет расследование сегодняшних событий, и у нас на руках должны быть готовые доклады. Как я понимаю, нас атаковали минимум три субмарины, из которых мы потопили одну, не получив при этом заметного ущерба. Тем не менее, «Агано» и «Ноширо» столкнулись, серьёзно повредив друг друга. Но это неизбежный риск на море. Следует признать, что при управлении скоростными кораблями в плотном строю бывают несчастные случаи. Желает кто-нибудь высказаться, прежде чем мы восстановим картину наших и вражеских манёвров?

Каждый капитан и каждый пилот вертолёта бросились добавлять детали. Из запутанных и противоречивых данных стала появляться связная картина. Соединение поджидали три, возможно четыре подводные лодки, две сбоку, одна или две прямо по курсу. По замыслу противника предполагался стремительный манёвр, чтобы выстроить классическую атаку «хаммерхедом». Только непонятный удар, полученный «Шокаку», остался загадкой. Возможно ли, чтобы авианосец действительно столкнулся с одной из подводных лодок? Раз так, они могут претендовать на две потопленных, а это уже большой успех. Через час они сошлись на том, что так оно и было. Никто не заметил, что капитан Ирайя с «Нийёдо» не участвовал в разговоре. Только его лицо становилось всё более взволнованным. В конце концов, адмирал обратил на него внимание.

— Капитан, что же вы молчите? Вам нечего сказать?

Ирайя смотрел на карту. Честь требовала выговориться, даже если это покончит с его карьерой.

— Господин адмирал, я обязан указать на нежелательную вероятность. Я делаю это неохотно и с величайшим почтением, но это мой долг. У нас нет ни одного твердого доказательства, что мы вообще встретились с вражескими подводными лодками.

В салоне вскипело негодование, зазвучали оскорбления и вызовы. Идзумо заколотил по столу молоточком. Пришлось потрудиться, пока все угомонились.

— Капитан Ирайя, вы сказали или слишком много, или слишком мало. Уточните ваше замечание и объясните нам своё видение произошедшего. Ведь все уверены, что подводные лодки были. Возможно, вы хотели бы начать с радарного облучения, засечённого всеми нашими кораблями?

— Как раз излучение радара меня и озадачило, господин адмирал. Мы ведь определили его пеленг, верно? — Ирайя подошёл к тактическому планшету и отметил направление. — Но если мы продлим пеленг в обратную сторону, то увидим следующее, — он прочертил удлинённый луч на большом стратегическом планшете. Тот чётко пересекал курс японского транспортного отряда. После этого взаимосвязь стала очевидной.