Тут встал Курумилла.
До сих пор араукан молча курил свою трубку. Казалось, он и не слышал, о чем толковали на собрании.
— Пусть говорит вождь, — сказал Валентин. — Мы должны особенно ценить его слово.
Все замолчали.
— Курумилла, — начал араукан, — знает проселочную дорогу, которая значительно сократит путь и которая мексиканскому генералу неизвестна. Курумилла проведет своих друзей.
Он сел и снова закурил трубку, как ни в чем не бывало. Больше не о чем было спорить: Курумилла, по своему обыкновению, сразу разрешил вопрос и устранил самое опасное препятствие.
— Друзья, — закончил совещание граф, — пушки и повозки запряжены. Разбудите завтра своих солдат и снимемся потихоньку с места. Только сделаем так, чтобы магдаленцы и не подозревали, куда все исчезли из нашего лагеря.
Потом граф отвел Валентина и капитана де Лавиля в сторону.
— Пока я поеду по проселочной дороге, про которую говорит Курумилла, вы, капитан, отправляйтесь к Ариспе, а ты, брат, поезжай к Уресу. Приблизьтесь лишь настолько, чтобы вас могли узнать, а главное, не затевайте никаких схваток и возвращайтесь как можно скорее ко мне. Помните: от этого зависит успех нашего дела.
— Ну, а в случае, если мы не сможем догнать тебя, где ты назначаешь нам свидание? — спросил Валентин.
— На асиенде дель-Милагро, в четырех милях от Эрмосильо, — сказал Весельчак, — там будет штаб-квартира.
— Да, — отвечал граф, пожимая руку канадцу.
Все разошлись, и каждый пошел исполнять возложенное на него поручение.
Авантюристы снялись с лагеря совершенно без шума. Приняты были все самые мелкие предосторожности для того, чтобы никто не мог подозревать движения в лагере. Французы даже не потушили бивачных огней.
Часов в одиннадцать вечера из лагеря вышли отряды капитана де Лавиля и Валентина и направились в разные стороны, а в полночь отправился и граф с оставшимися людьми и обозом.
Курумилла не обманул его. Часа два они двигались по общеизвестной дороге, ведущей в Эрмосильо, потом вдруг свернули в лес и скоро оказались на заброшенной узкой дороге. Повозки и пушки еле-еле двигались по ней, и трудно было предположить, чтобы вооруженный отряд с тяжелым обозом мог идти по извилинам этой тропы. Но дорога оказалась такой трудной лишь в самом начале, дальше она была довольно сносной, и французы быстро продвигались вперед.
Через два дня к ним присоединились отряды де Лавиля и Валентина, исполнившие возложенное на них поручение как нельзя лучше: им вполне удалось сбить с толку генерала, аванпосты мексиканцев продолжали стеречь дорогу и не подозревали, что французы ушли к Эрмосильо.
Поход продолжался целых девять дней при всевозможных затруднениях. Приходилось идти по песку, скользившему под ногами, под палящим зноем, при недостатке воды, а последние два дня пришлось даже голодать и солдатам и лошадям. Но ничто не могло поколебать мужество французов, ничто не могло изменить их неистощимую веселость. Граф шел впереди всех пешим, и мужественный его вид ободряюще действовал на измученных людей.
На девятый день, уже к вечеру, они увидели среди густой чащи деревьев довольно большую асиенду. Это было первое жилище, какое они встретили на своем пути из Магдалены.
— Это что за асиенда? — спросил дон Луи Весельчака, идущего с ним рядом.
— Дель-Милагро, — отвечал канадец.
Французы закричали от радости: они достигли цели своего путешествия. Они сделали пятьдесят девять миль по непроходимым дорогам.
Курумилла сдержал свое обещание, благодаря ему отряд прошел никем не замеченный.
ГЛАВА XX. Перед атакой
На расстоянии пушечного выстрела от асиенды граф приказал отряду остановиться. — Де Лавиль, — обратился он к капитану, — поезжайте вперед и захватите асиенду дель-Милагро. Мы устроим в ней свою штаб-квартиру. — Зачем нужны такие предосторожности? — спросил Весельчак. — Неужели вы мне не доверяете? Дон Рафаэль и его семья будут очень рады нас видеть и примут с распростертыми объятиями.
Граф улыбнулся и наклонился к уху канадца.
— Друг мой Весельчак, — произнес он тихим голосом, — вы похожи на наивного ребенка. Предосторожности, которые вас так обижают, я принимаю в интересах наших друзей. Представьте себе, что несчастный случай поможет мексиканцам одержать над нами победу. Что будет тогда с нашими друзьями? Дон Рафаэль падет жертвой своего доброго отношения к мятежникам. Я хочу самостоятельно, без посторонней помощи, захватить в свои руки асиенду и снять всякую ответственность с ее хозяев, если перевес окажется не на нашей стороне.
— Вы правы, — ответил канадец, сраженный доводами графа.
— Но чтобы устранить возможные недоразумения, — продолжал дон Луи, — поезжайте вместе с капитаном и, пока он будет громко предъявлять свои требования, незаметно объясните нашим друзьям, в чем тут дело.
Через пять минут отряд галопом умчался вперед, остальная колонна следовала за ним издали.
Все произошло так, как хотел этого граф. Предупрежденный Весельчаком, дон Рафаэль настойчиво протестовал против занятия асиенды, заявив, что подчинится только силе. Отряд капитана завладел имением, и дон Рафаэль вместе с несколькими из своих слуг приготовился ехать навстречу французской колонне.
По приказанию графа она не остановилась на асиенде, но двинулась вперед и расположилась лагерем в двух милях от Эрмосильо.
Граф и дон Рафаэль встретились друг с другом, как старые знакомые, и въехали на асиенду, тихо беседуя между собой.
Не сходя с лошади, граф разослал своих лазутчиков во все стороны, надеясь получить самые последние известия о неприятеле. При себе дон Луи оставил только небольшую свиту из восьми человек и, отпустив всех остальных французов в лагерь, въехал на асиенду.
Там его встретили дон Рамон, отец дона Рафаэля, и донна Люция, очаровательная женщина, о которой мы рассказали трогательную повесть в одном из своих предыдущих романов11. Вместе с ними навстречу французам высыпало множество слуг.
— Привет борцу за освобождение Соноры, — сказал генерал дон Рамон, протягивая графу руку.
Дон Луи соскочил с лошади.
— Дай Бог, чтобы и мне сопутствовала такая же удача, как вам, генерал, — с поклоном ответил он на приветствие дона Рамона.
Затем граф обратился к донне Люции.
— Извините меня, сеньора, — сказал он ей. — Я нарушил ваше спокойствие. Ваш муж — единственный виновник моего нескромного поступка.
— Senor conde, — с улыбкой отвечала та, — пожалуйста, не оправдывайтесь. Этот дом со всем, что в нем находится, принадлежит вам. Мы обрадованы вашим прибытием, а отъезд причинит нам горе.
