соизволения И. А. Крылову в воспоминание пятидесятилетия литературных его трудов от любителей русской словесности». «Высочайшего соизволения» добился Жуковский, что было не так-то легко, поскольку цензурный комитет получил от министра просвещения распоряжение, запрещающее освещать юбилей Крылова в печати без особого на то разрешения.
Но вернемся к лермонтовскому «Маскараду».
При жизни поэта ни одна из направленных в цензуру редакций пьесы не была одобрена ввиду «непристойных нападок» на костюмированные балы в доме Энгельгардтов и «дерзостей противу дам высшей знати», а также нежелания автора внести «нужные перемены». И только после гибели Лермонтова, когда цензор А. В. Никитенко представил «Маскарад» на рассмотрение Цензурного комитета, предварительно изъяв места, могущие, с его точки зрения, вызвать запрет драмы, драму разрешили напечатать.
И всё же, почему так болезненно реагировал Арбенин на мнимую измену Нины? И почему цензура долго не пропускала «Маскарад» на сцену?
Дело в том, что в доме Энгельгардта был ещё третий этаж. И там находилась небольшая гостиница, то, что позднее называлось «номера». Так что лёгкий флирт, начавшийся в бальном зале, мог завершиться этажом выше прямой изменой. Широко известна была некрасивая история с княгиней Долгорукой, урождённой Апраксиной, которую государь Николай Павлович завлёк в комнаты наверху. После этого отца княгини сделали сенатором, а императрица, для того чтобы пресечь слухи, настояла на том, чтобы император стал крёстным отцом родившегося у княгини ребенка.
И слова князя Звездича в лермонтовской драме: «Там женщины есть… чудо… И даже там бывают, говорят…» – могли быть восприняты как намек на недавние события.
Так что драма «Маскарад» увидела свет уже после смерти Лермонтова.
А продолжение «маскарадной истории» можно найти в музее Александринского театра. Вы там бывали?
Перед началом спектакля и в антракте открываются двери нескольких залов, и перед зрителями (надеюсь, восхищенными) предстают великолепные театральные костюмы, перчатки, веера, лорнеты, какие-то памятные вещи (накидка и ботинки Марии Гавриловны Савиной, например). Ушедший театральный мир… Один из залов – «Головинский» – посвящён совместному творчеству художника А. Я. Головина и режиссёра Всеволода Мейерхольда.
Вот костюмы героев мольеровского «Дон Жуана» – яркие, озорные, фантастические. И наконец-то я вижу на фотографии знаменитых арапчат, которых Мейерхольд ввёл в свою постановку. «На сцене прислуживали так называемые „ливрейные арапчата“, которые, возясь, как котята, зажигали огни, звонили в серебряный колокольчик перед началом, курили духами, выкрикивали „антракт“, возвещали о событиях, вроде появления командора, подавали стулья и табуреты актёрам и своей беготней очень содействовали общему оживлению», – вспоминает А. Я. Головин.
А в соседней витрине – костюмы из рокового «Маскарада». Это спектакль, премьера которого совпала с началом Февральской революции. И выйдя из театра и ещё находясь под впечатлением роскошной постановки и трагических лермонтовских страстей, зрители оказывались среди огромной революционной толпы, густой чёрной массой заливавшей Невский.
Всё равно подходит расплата —
Видишь, там за вьюгой крупчатой
Мейерхольдовы арапчата
Начинают опять возню
(А. Ахматова).
Да, удивительная история, первая, но не последняя в жизни спектакля. Ведь он шёл в головинских декорациях до 1941 года, хотя с 1939 года, после ареста Мейерхольда, с афиши исчезло имя режиссера. Но исполнитель роли Арбенина Юрий Юрьев и главный режиссёр театра Леонид Вивьен всё же рискнули сохранить спектакль, написав на афише: «Возобновление – орденоносца Юрьева».
А взять историю с головинскими декорациями и костюмами! В июле 1941 года в здание театрального склада попала бомба. Долгое время считалось, что всё погибло. Так написано во многих серьёзных научных изданиях, в том числе в «Лермонтовской энциклопедии». Но нет! В 1944 году, после возвращения театра из эвакуации, Вивьен по просьбе Юрьева посылает запрос в постановочную часть: не уцелело ли хоть что-нибудь из декораций и реквизита? И получает ответ: сохранилось практически всё, кроме части портала. То есть через две недели можно восстановить спектакль полностью. Но, понимая, что никто не разрешит ему возобновить постановку опального режиссера, Вивьен (с болью в сердце, наверно) накладывает на докладную зав. поста резолюцию: «Спектакль снять с репертуара, хранить вечно». Отсюда и пошло – головинские декорации и костюмы погибли. Но вот же передо мной в витрине и голубое платье баронессы Штраль, и полосатый халат Арбенина, и бальный наряд Нины. А где-то в недрах театра хранятся и декорации Головина, и занавесы, в том числе тот последний – чёрный вуалевый с венком из белых роз, который скрывал фигуру сломленного горем обезумевшего Арбенина.
Мистика «Маскарада» продолжается по сей день. Профессор Александр Чепуров в интервью газете «Империя драмы» утверждает: «„Маскарад“ всё время присутствует где-то здесь, в здании Александринки. То там, то тут, то вахтер сидит в головинском кресле, то откуда-то что-то вывалится… Театр начинён этим спектаклем».
От себя добавлю: в коридоре Александринки я увидела старый деревянный сундук и спросила в шутку у научной сотрудницы Светланы: «И этот тоже из „Маскарада“?». – «Да, – серьезно ответила Светлана, – в нём хранились шляпки для спектакля».
Но вернёмся к истории дома Энгельгардта. В 1835 году привилегия на проведения маскарадов отошла дирекции императорских театров. С тех пор дом Энгельгардта продолжил своё существование уже как центр музыкальной жизни Санкт-Петербурга. Здесь играли лучшие пианисты России и Европы, среди которых был Франц Лист. На сцене концертного зала выступали Рихард Вагнер, Иоганн Штраус, Гектор Берлиоз, Антон Рубинштейн, прощалась с публикой великая трагическая актриса Екатерина Семёнова. В начале 1836 года Михаил Иванович Глинка в доме Энгельгардта слышал репетицию Девятой симфонии Бетховена.
С середины XIX века здесь стали устраивать не только симфонические вечера, но и цыганские концерты, выставки иллюзионистов. Здание долго не ремонтировалось, ветшало. В конце 1846 года Ольга Кусовникова-Энгельгардт продала этот дом.
В 1856 году здесь произошёл сильный пожар. Полностью выгорел концертный зал. Здание было отстроено практически заново, и в нем открылось Купеческое собрание.
В 1869–1900 годах здесь работал Учётно-ссудный банк. Для его размещения здание реконструировал Л. Н. Бенуа. И, несмотря на пожелания заказчика, отстоял фасады П. Жако, не стал перестраивать их в угоду изменившейся моде.
После 1917 года в доме помещались различные советские государственные учреждения. Были и квартиры. Интересно, что в 1929–1937 годах здесь жил Михаил Ильич Кошкин – конструктор танка «Т-34». Тогда он работал в танковом КБ ленинградского завода им. С. М. Кирова. С должности рядового конструктора быстро дошёл до заместителя начальника КБ. За участие в создании среднего танка с противоснарядным бронированием Т-46-5 (Т-111) получил орден Красной Звезды. Участвовал также в создании танка Т-29. Его дальнейшая судьба связана с Харьковом и с созданием легендарного танка Т-34. Есть легенда: Кошкин скончался 26 сентября 1940 года. Похоронен в Харькове, на Первом городском кладбище. Кладбище в
