Мы обсудим, как избежать этих триггеров, какие позитивные шаги можно предпринять и к кому обратиться за поддержкой.
Следующие тридцать минут мы проводим за составлением плана безопасности. Джейми спокойно слушает, пока я и доктор обсуждаем детали. После этого доктор Граймс переворачивает несколько страниц в моей карте, делает пометки и закрывает ее.
— Медсестра оформит ваши документы о выписке, и как только я отправлю направление на консультацию, вы получите письмо с предложением пройти обследование. К сожалению, на некоторые виды терапии существуют списки ожидания, но если вам что-то понадобится до этого, пожалуйста, обратитесь в АА или позвоните по одному из телефонов горячей линии, которые мы обсуждали. Рядом всегда найдется кто-то, кто поможет вам, Кайден.
— Ему действительно не нужно оставаться дольше? — спрашивает Джейми, наклоняясь вперед и упираясь локтями в колени. — Из-за того, что он пытался сделать. Разве вам не следует оставить его здесь?
Мой взгляд перебегает с Джейми на доктора Граймса, и я стискиваю челюсти. Я не хочу здесь больше оставаться. Я хочу домой.
— Нет, он может уйти. Мы хотели бы удержать его подольше, только если бы почувствовали, что он представляет опасность для себя или других. В моей оценке нет ничего, что позволило бы мне думать, что мистер Кэррингтон является тем, или другим. Итак, в этом случае мы направим его на лечение по месту жительства.
Сцепив руки, я смотрю на них, впитывая его слова. Затем моя очередь говорить, и я не знаю, почему мне так комфортно открываться этому мужчине. Может быть, дело в его теплой, понимающей улыбке или в спокойном, ободряющем тоне голоса, но по какой-то причине я хочу, чтобы он знал, что я хочу жить.
— Спасибо, доктор, — говорю я. — Я думаю… — я прочищаю горло, прежде чем снова заговорить, — я думаю, что это была ошибка. Я имею в виду, что совершил ошибку.
Сочувствие тепло светится в глазах доктора, когда он слушает меня, прежде чем он добавляет:
— Я не буду пытаться притворяться, что знаю, что привело вас в это место, и не буду говорить, что теперь все будет хорошо. Нет никакого волшебного лекарства, которое улучшит ситуацию, как только вы выйдете за эти двери. Но я скажу, что, поговорив с кем-нибудь и приняв правильное лечение, есть шанс, что со временем все станет лучше.
Я не думаю, что он прав насчет того, что моя жизнь когда-нибудь снова станет светлой. Я очень давно отказался от надежды чувствовать что-либо, кроме боли и грусти, но я точно знаю, что не хочу умирать. Куда я пойду дальше, я пока не знаю, но выйти из больницы и вернуться домой — это первый шаг.
Джейми встает и благодарит доктора, и я уверен, что он собирается последовать за пожилым мужчиной из комнаты. Я понимаю, что он собирается уйти, уйти из моей жизни. И это прекрасно. Возможно, это к лучшему. Он мне не нужен. Я никогда в нем не нуждался.
Однако Джейми не уходит. Вместо этого он стоит у изножья кровати и смотрит на меня.
Его глаза, зеленые, как подмороженный лес, оценивают меня с головы до ног. Он хмурит брови, и у меня возникает ощущение, что он из-за чего-то борется сам с собой. Чем дольше он наблюдает за мной, тем сильнее сжимается у меня внутри, и я остро ощущаю каждый удар своего сердца и биение пульса. Его присутствие в моей жизни сеет во мне хаос, и мне действительно нужно, чтобы он ушел.
— Теперь ты можешь идти. Я в порядке, — говорю я, преодолевая тяжелое ожидание, повисшее в воздухе.
Джейми кивает один раз, затем засовывает обе руки в передний карман своей черной толстовки.
— Хорошо, — говорит он снова. Единственное, что, чёрт возьми, он, кажется, говорит мне. Ненавижу это гребаное слово.
— Оки-доки, — говорит дама в синей медицинской форме, врываясь в комнату, принося с собой сладкий аромат чего-то цветочного. Это другая медсестра, не та, что была со мной ранее. — С твоими документами разобрались. Ой, прости, милый, — говорит она, натыкаясь на Джейми.
Он делает два шага в сторону, чтобы не мешать ей. Она забирает капельницу из моей руки, а затем говорит, что я могу уйти, когда буду готов. Я все еще одет в ту же одежду, в которой пришел.
Глядя вниз, я морщу нос при виде своей черно-белой футболки, которая очень отчетливо залита моей кровью. Не имея другого выхода, я осторожно сажусь и свешиваю ноги с кровати. Мои руки кажутся тяжелыми, а ноги дрожат, когда я встаю, но мне удается выпрямиться, используя раскладушку для равновесия.
— У тебя был с собой джемпер, малыш? На улице немного прохладно. Странно прохладно для июльской ночи, — спрашивает она, занимаясь уборкой.
— Нет, — я качаю головой. — Но все в порядке, со мной все будет в порядке.
Заметная дрожь застает меня врасплох — как будто мое тело обвиняет меня во лжи, и я обхватываю себя руками.
— Стой. — голос Джейми звучит приказно, и я наблюдаю, как он стягивает толстовку через голову. Движение приподнимает его футболку, открывая мне вид на его гладкий, подтянутый живот. — Одень это.
Он протягивает мне свою толстовку.
Он стоит рядом с кроватью и ждет, пока я надену ее, опираясь на постель и стряхивая невидимые ворсинки с его белой футболки.
— Спасибо, — говорю я, немного ошеломленный его действиями, но, тем не менее, благодарен. Ткань мягкая и теплая, и когда я натягиваю ее через голову, меня обдает его запахом. Сандаловое дерево и ваниль с оттенком стирального порошка скрывают естественный запах его кожи.
Впервые я замечаю татуировку на его левой руке, чуть ниже подола рукава — имя моего близнеца, написанное замысловатым закрученным шрифтом вокруг его бицепса. Он проводит рукой по волосам — кажется, он теперь делает это довольно часто, — и я вижу кольцо на его левой руке.
Навсегда — скажи Джейми. Слова Купера, произнесенные в ночь аварии, так же ясно звучат в моей памяти, как и в ту ночь. Я никогда не говорил Джейми, и теперь мне кажется, что уже слишком поздно.
Он делает шаг ко мне, достаточно близко, чтобы я смог разглядеть шрам на его лбу и едва заметную линию веснушек на носу. Он протягивает руку, и я стискиваю зубы, когда он берет мою правую руку и закатывает рукав. Я наблюдаю
