сдавленным. Я едва шептала. Сестра не шевелилась. Я трясла ее все сильнее, дергала и наконец ударила ладонью по лицу. Она застонала и оттолкнула меня в сторону, так что моя голова стукнулась об изножье кровати. Я сорвала с нее одеяло и сжала ее плечи.
– Что случилось? – спросила она недовольно, закашлялась и протерла глаза.
– Вставай! – крикнула я. – Пожар! Бежим!
Она всегда была защищена, как и я, но никогда по-настоящему этого не чувствовала. Она постоянно видела опасность повсюду: призраков и упырей в темноте, акул и змей в море, быстрые машины на тихих дорогах, подозрительных незнакомцев на вокзале, духов под карнизом. Она считала опасной саму себя. Она боялась совершить что-нибудь безрассудное, расстроить кого-нибудь или устроить скандал – например, если ее стошнит на людях. Поэтому она не особенно удивилась, попав в настоящую беду.
– Пошли! – крикнула она. – Быстрее! Времени мало!
Пламя карабкалось по дереву, цеплялось за каминную полку. Оно становилось все ярче, а дым – все гуще.
Я уже почти ничего не видела, глаза жгло, словно их облили хлоркой или намазали солнцезащитным кремом. Я щурилась, но каждый раз, моргнув, видела все меньше и меньше.
– Буди остальных! – закричала Лидия.
Я спрыгнула с ее кровати и побежала через комнату. Встала на нижнюю кровать, чтобы добраться до верхней, и ударила рукой по матрасу, пытаясь нащупать кузину.
Та застонала и оттолкнула меня.
Я колотила по телу под одеялом, пока она не села, вскрикнув:
– Да какого хрена!
Она закашлялась, чувствуя, в чем дело: легкие наполнялись чем-то, что не было воздухом, глаза защипало, жар лизал кожу.
– Господи, – сказала она, – боже.
Я почувствовала, как она зашевелилась, просыпаясь окончательно. Я поняла, что она осознала происходящее. Я наклонилась к нижнему ярусу. Я была совершенно уверена, что она пошевелилась, уверена, что она двигалась. На самом деле, наверное, просто ее сестра так громко возилась наверху, что вся кровать тряслась.
Я крикнула им обеим, чтобы они поскорее вставали и убегали из дома, и бросилась обратно к своей кровати. Я не видела сестры и пыталась нашарить ее в серой мгле, пока наконец не почувствовала протянутые руки. Я дернулась вперед, и мы обняли друг друга.
– Пора бежать! – крикнула я.
– Мы сейчас, – отозвалась Эмбер.
Я двинулась к двери, тщетно пытаясь разогнать дым. Я шарила вслепую, пока не нашла дверную ручку – она оказалась горячей. Я распахнула дверь и крикнула в спальню, что в коридоре прохладнее. Лидия крепко сжимала мою руку, так крепко, что было больно. Это одновременно успокаивало – так бывает, когда прижимаешь пальцем синяк.
– Пошли, – сказала я.
Дым никуда не делся, но дышать стало немного легче. Видно тоже было немного лучше. Я ощупывала стену, ища перила, по которым мы бы вышли в безопасное место.
– Придется ползти, – сказала я.
– Нет. – Лидия отказалась меня отпустить.
Я нащупала столбик перил наверху лестницы.
– Давай присядем, – прохрипела я.
– Где все? – спросила Лидия, опускаясь на корточки. – Где мама?
Я остановилась. Прислушалась. Я никого не слышала. Не знала, открыты ли двери других спален. Знают ли они, вообще, о пожаре?
– Не знаю, – крикнула я.
– Я пойду, – сказала Лидия. Она не двинулась с места, так и оставшись сидеть на верхней ступеньке.
– Жди здесь!
Я поползла ко второй спальне. Поскреблась в дверь, потом дотянулась до ручки и с силой рванула. Подсознательно меня тянуло извиниться: мне нельзя было входить в мамину спальню без разрешения. Когда дверь распахнулась, я прищурилась. Тут было прохладнее и чище.
– Мама, вставай! Мы горим!
– Что-что, милая?
– Мама!
Я чувствовала, как дым и жар ползут мимо меня, заполняя спальню. Как будто они тоже убегали от опасности.
– Ясно, – сказала она.
Я услышала, как она спустила ноги на пол, и мне сразу стало намного легче: наконец-то я перестала быть главной.
– Где твоя сестра? – спросила она.
– Она со мной.
– Быстро на улицу. Я займусь остальными.
Мама включила прикроватную лампу, надела тапочки, просунула руки в рукава халата. Она не замечала, что всего в нескольких метрах от нее, через коридор, полыхает адское пламя. Она понятия не имела, как мало времени осталось… не понимала, что у нас не было ни минуты.
Я поползла обратно к сестре, и мы вместе скатились по лестнице в темноту.
Не понимаю, как мы поскользнулись. Мы вели себя очень осторожно и уверенно. Наверное, дело было в жаре, панике и адреналине, которые бурлили в нас. С тех пор я много раз напивалась, курила, принимала таблетки, но никогда больше не чувствовала себя настолько энергичной. Я могла думать только о необходимости перебирать ногами и руками, двигаясь навстречу прохладному свежему воздуху впереди. Помню, как наклонилась слишком далеко вперед и сразу поняла, что не смогу удержаться. Я знала, что мы падаем. Попыталась отпустить руку сестры, но не успела. Она рухнула следом за мной. Я до сих пор помню ее беззвучный всхлип, когда она приземлилась на пол – и немного на меня. Я услышала шум наверху лестницы – кузин, мать, тетю, – и мне снова стало легче. Наступил короткий миг – возможно, это была галлюцинация из-за отравления дымом, – когда все уже стало забавной историей, которую можно будет рассказывать в будущем. Я представила, как поведаю об этом утре в первый день в новой школе и как все будут мною восхищаться: я и в пожаре сориентировалась, и всех разбудила, и сестру спасла. Я открыла глаза и увидела гостиную. Она пылала. Красно-желтые языки пламени метались по каминной полке, дыма не было, только огонь рвался из дымохода. Я вскочила на четвереньки. Я не смогла удержать равновесие. Я не могла понять, где верх, а где низ и как отсюда выбраться. Я услышала стоны сестры, а затем шум снаружи.
– Где вы? – крикнул кто-то. – Девочки! Мардж! Берни!
Чья-то нога ударила меня в бок. Я закашлялась. Кто-то присел рядом, зашарил руками по моему телу.
– Наружу! Скорее!
Меня вытащили через парадную дверь на крыльцо и подняли на ноги. Я хотела позвать сестру, но могла только кашлять и отплевываться. Я видела, как ее вытаскивают за мной. Я нащупала ее руку, пока мы пытались отдышаться. Мне хотелось сказать, что остальные остались внутри, но я никак не могла набрать достаточно воздуха в легкие, все еще заполненные дымом.
Я пыталась проморгаться, из глаз текли слезы.
Марианна подняла мой подбородок и посмотрела мне в глаза.
– Они сейчас выйдут, – сказала она.
Я пыталась говорить, извинялась, кашляла, каялась, хрипела, плакала. Эмбер, шатаясь, вышла из коттеджа, спустилась с крыльца и рухнула на траву. Мы с Лидией бросились к ней. Никому из нас
