Весной Скит – сад Божий: сирень, жасмин обдают проходящего волнами как бы фимиама небесного… Вокруг – левкои, тюльпаны, маргаритки всех цветов…
Но, пожалуй, более всего по душе были Пармену духовные наставления, которые делал ему о. Иларион. И когда потом Пармен читал "Поучения аввы Дорофея" и книгу преподобного Иоанна Лествичника, он встречал отчасти знакомые рассуждения, отчего поучения святых старцев становились как бы ближе к сердцу.
Когда Пармену случалось убирать в келлии старца – подметать пол, стирать пыль – он всегда входил туда с трепетом, как бы в храм… Старец в приемной беседует с людьми. Здесь же тишина, только птички постукивают клювами и попискивают на заоконной кормушке, куда сам старец сыплет зерна… За окном видна дорожка, ведущая от скитских врат к Предтеченскому храму. Зеленая штора отодвинута… У окна простой работы письменный стол с ящиками, покрытый клеенкой. На деревянном подносике стоит стеклянная чернильница, рядом с ней деревянная песочница, выточенная самим старцем. По краям стопы книг, журналов, разных бумаг, писем. Перед столом – старое кресло с овальной спинкой, обитое зеленой тканью. Пармен заметил и плоскую подушечку на сиденье кресла. А сколько икон в красном углу и по стенам! Одна стена почти вся ими занята, – они в окладах и без окладов, в рамах, писанные на досках, на холсте, а иные и на стекле, и финифтяные… Поворачивается Пармен, держа в левой руке веник, и крестится то на одну, то на другую и никак не может начать уборку. А там – книги в шкафчике… И портреты – живописные и фотографические. Аналой, а на нем Следованная Псалтирь, Евангелие и Канонник.
Ночью, а по-монашески – утром, по звону церковного колокола, в два (иногда в три) часа старец приходил к келейникам и будил их для чтения правила. Поначалу тяжело было Пармену так рано вставать, но потом привык. Читались утренние молитвы, двенадцать избранных псалмов, первый час, Богородичный канон дня и акафист Божией Матери. После этого келейники уходили, а потом старец призывал их в шесть часов, когда в храме начиналась ранняя обедня: читались богослужебные часы и изобразительные. Затем старец пил чай и начинал принимать всех, у кого была духовная нужда. Между тем читал или писал письма.
О. Иларион сказал Пармену:
– Как услышишь звон привратного колокольчика, сразу беги туда, спроси, кто там и чего нужно.
А колокольчик звонил очень часто… Прибегает Пармен к воротам – видит монахиню. В Скит входить женскому полу нельзя, а хибарка с выходом за ограду еще не была построена. Монахиня просит передать старцу Макарию то-то и то-то… Он передает. Вскоре снова – звонок.
– Батюшка! – запыхавшись говорит Пармен. – Там болховские паломницы желают принять ваше благословение да вот пузырьки дали, просят святой воды и елея…
– Батюшка! Монахиня из Севского монастыря отъезжает и ждёт ваших писем, которые вы с нею послать обещали…
– Какой-то больной Христом Богом заклинает вас выйти к нему, приплелся издалека, просит благословения…
Старец выходит на каждый зов, оставляя книгу или начатое письмо.
В одиннадцать часов старец и келейники отправляются в трапезную. А когда старец не имел времени туда идти, Пармен приносил для него щей в горшочках, которые ставил для разогрева в печь. Освободившись от посетителей, о. Макарий обедал – ел прямо из этих горшочков. Через час или два старец уходил на гостиницу, где его всегда ожидало в это время множество народу со своими духовными и житейскими нуждами. За час до вечерней трапезы старец призывал келейников для чтения краткого молитвословия: читались девятый час, кафизмы с молитвами и канон Ангелу Хранителю. После этого старец принимал братию, а после ужина келейники прочитывали вечернее правило: малое повечерие, молитвы на сон грядущим, две главы из Апостола и одну из Евангелия. Получив благословение старца, келейники уходили к себе. Старец же садился в свое старое кресло за стол – брался за требующие ответа письма, за гранки новой, издаваемой от Оптиной, духовной книги – их надо исправить и на другой же день отправить в Москву к Киреевским, наблюдающим за печатанием.
Почти ежедневно в послеобеденное время приходили к старцу его сотрудники по изданию святоотеческих книг – иеромонах Амвросий (будущий старец), монахи Ювеналий (впоследствии епископ), Леонид (потом архимандрит, наместник Троице-Сергиевой Лавры, церковный писатель), Платон. В 1853 году получены были из Москвы экземпляры книг, подготовленных их трудами – «Руководство к духовной жизни в ответах на вопрошания учеников» преподобных Варсонофия и Иоанна, «Толкование на молитву "Отче наш…" святого Максима Исповедника и «Оглашения» преподобного Феодора Студита. Издания сделаны были по рукописным переводам с греческого языка на церковнославянский, над которыми трудился великий учитель монашества конца XVIII века преподобный Паисий Нямецкий.
Одним из ближайших помощников из мирян был Иван Васильевич Киреевский, духовный сын старца Макария, писатель-философ. Он и его жена Наталия Петровна, тоже чадо старца, много сил и средств отдавали этому делу.
Летом, а часто и зимой, Киреевские жили в селе Долбино, своем имении возле Белева. Начиная с 1847 года старец Макарий навещал их там. Поездки эти были чисто деловые. Старец брал с собой своих сотрудников – отцов Ювеналия или Леонида, а также кого-нибудь из келейников, иногда послушника Пармена. Киреевский для удобства старца построил близ усадебного дома, в роще, избушку-келлию, где было все необходимое. Тут никто не мешал старцу потрудиться и помолиться. Без его приглашения и сам Киреевский не являлся сюда. О. Макарий, когда нужно было, посылал за ним и за Наталией Петровной келейника. Здесь Пармен впервые побывал в барском доме. Пригласив Ивана Васильевича, старец начинал труды над новым изданием духовной книги.
В Летописи Скита за 8 января 1856 года записано: «Во 2-м часу пополудни батюшка о. Макарий с о. Ювеналием и послушником Парменом выехали через Белев в Долбино навестить господ Киреевских, благодетелей обители».
Старец пробыл в Долбине с 8 по 14 января. В том же году старец еще дважды посещал Киреевских и брал с собой Пармена. В марте Иван Васильевич тяжело болел и встретил старца не совсем оправившись. Он был особенно бледен, и в глазах его виделась затаенная печаль. Благословив его при встрече, о. Макарий задержал его руку в своей и внимательно посмотрел ему в глаза. Потом перевел свой взгляд на стоявшего рядом Пармена, вздохнул, отпустил руку Киреевского, сел и задумался. Он хотел что-то сказать, но промолчал. Старец увидел в Пармене и Киреевском что-то общее…
В конце Великого поста Киреевский поехал в Петербург. Сын его Василий окончил Лицей и должен был в июле держать выпускные экзамены. Он попросил отца, прекрасно знавшего математику, приехать и подготовить его по этому предмету. Всю весну и начало лета Киреевский провел в Петербурге. И вдруг старец Макарий получает известие о том, что Иван Васильевич 12 июня умер от холеры на руках сына… Родственники попросили о. Макария поехать в Долбино и сообщить Наталии Петровне о кончине ее супруга. Старец поехал и взял с собой Пармена.
Иван Васильевич нравился Пармену, особенно тем, что в его отношении к старцу ясно выражалась самая трепетная любовь. А так, вообще, Иван Васильевич был неразговорчив и даже строг… А теперь его уже нет на земле – Господь призвал к Себе душу его… Пармен вспомнил ту минуту, когда о. Макарий так внимательно смотрел в глаза Ивану Васильевичу, словно уже видел там эту, как оказалось, столь близкую его кончину. Чувствовал Пармен также, что Наталия Петровна не впадет в отчаяние, – она, как и покойный ее супруг, настоящая христианка, твердая в вере. В ней всегда видна была какая-то внутренняя сила. Да она столько всего делала, что было даже удивительно и представить себе при ее небольшом росте и даже какой-то хрупкости. Столько детей, так много хлопот по имению и по делам Оптиной… Частые поездки на лошадях в Москву и обратно… Старцу она верила безраздельно, во всем подчинялась ему. Нет, сообщение о смерти ее мужа не станет для нее сокрушительным ударом грома… Так и оказалось. Да и старец нашел самые нужные в такую минуту слова. И Бог помог… Наталия Петровна попросила старца поручить кому-нибудь из монахов разборку оставшихся после Ивана Васильевича бумаг.
В июне не было хорошей погоды, все сеял дождик, порывистые ветры дышали холодом. Сидеть в тарантасе было неуютно, и старец все прикрывал Пармена чем-то, боясь, что он простудится.
20 июня, как писал летописец Скита, в Оптиной совершена была заупокойная обедня по душе Киреевского. А 25 числа тело его привезено было в обитель. «После поздней обедни, – писал летописец, – происходило отпевание и погребение тела Ивана Васильевича Киреевского. Службу совершал соборне сам о. Архимандрит (о. Моисей). На панихиде в числе сослужащих, к особому удовольствию всех присутствующих и родных покойного в особенности, увидели старцев о. игумена Антония и батюшку о. Макария. Из родных покойного, кроме его вдовы с семейством, были брат его Петр Васильевич, двое Елагиных и сестра Марья Васильевна. Тело предано земле на монастырском кладбище противу алтаря Никольского придела соборного храма в ногах у иеромонаха Льва».
