не сомневаясь, что в записку сунули нос.
— Шифр. Вряд ли вскроем. Записка одна, времени мало. Скопировали и передали. Присматривать будем, но…
— Нужно мне на них глянуть, — решил я. — И так, чтобы они этого не поняли. Они где?
— И они, и извозчик в том помещении, где казарма.
— Пойдем, проверю, как устроились. Вы их знаете, Георгий Евгеньевич?
— Знаю. Формально они подчинялись мне, но присягали княгине. Иногда наши приказы вступали в противоречия.
— Иногда?
— Частенько, Петр Аркадьевич, — признался Маренин. — Их даже моему предшественнику в узде держать не удавалось, а у него был навык убеждения. На всё один ответ — княгиня приказала. Но я уверен, что они этим прикрывались.
Маренин говорил довольно обтекаемо, но демонстрировал явную неприязнь к тем, кто служил лично княгине. Возможно, причиной этого было как раз то, что наниматели у них были разные, а возможно — и нет. Нужно будет прицельно глянуть. До казармы мы дошли быстро, и я свое любопытство удовлетворил.
Оба княгининых дружинника производили на редкость благоприятное впечатление, такому не побоишься доверить собственную жизнь, а зря. Потому что у одного было сродство к Скверне с кучей прокачанных навыков, а второй был с хорошим уровнем влияния на разум, и с защитой от него же. Сродства к стихиям у них были тоже, но были они скорее обманкой для демонстрации, потому что стихийные навыки были плохо развиты даже у менталиста, что уж говорить о втором, который упор делал исключительно на Скверну.
Поговорив с ними немного и выяснив, что они ни в чем не нуждаются, мы с Марениным вышли, и я поинтересовался:
— Не было ли кого из них рядом при взрыве реликвии Вороновых?
— Вы думаете?..
— У одного из них сродство к Скверне, очень хорошо прокачанное, — пояснил я. — Такого уровня достигают не за год и не за два, он давно с ним. В деле уничтожения реликвий замешаны люди со сродством к Скверне. Не факт, конечно, что само по себе это сродство делает человека нашим противником, и все же к таким людям надо относиться с осторожностью. Второй — разумник высокого уровня, поэтому скажите своим, чтобы артефакты не снимали даже на ночь.
— Скажу, — ошарашенно сказал Маренин. — Но они же просто телохранители?
— Как видите, не просто. Так что, был ли кто из них в особняке Вороновых, когда случился взрыв?
— Оба были, — уверенно сказал Маренин. — Они еще Марию Васильевну вывозили из зоны. Это я прекрасно помню.
— Так что могли быть замешаны. А могли и не быть. Но с ними нужно поосторожнее. Чтобы нигде не шлялись, лишнего не увидели и не услышали.
Мария Алексеевна к ужину не вышла. Сослалась на усталость и головную боль. Поужинала тоже только тем, что привезла с собой, сославшись на необходимость диеты. София же от ужина отказываться не стала.
— Мне так жаль покидать вас, дорогие мои, — жеманно улыбаясь, сказала она. — Надеюсь, что мы сохраним тайны друг друга относительно вашей мебели.
— О чем ты? — фальшиво удивился я. — Если с ней связаны какие-то секреты, то я их не знаю.
— И правильно, — она усмехнулась, ничуть мне не поверив.
Я тоже не верил ей ни на грош. Если она сможет донести кому надо о моем участии в уничтожении Черного Солнца безопасно для себя, она это сделает — в этом я не сомневался.
— София, я настоятельно тебе рекомендую завтра заверить завещание в Озерном Ключе. Это уменьшит опасность твоего путешествия.
— Мария Алексеевна не станет пятнать свою репутацию таким, — заметила она. — Но ты прав, предосторожность излишней не будет. Ты не предоставишь мне свой кабинет для написания завещания?
— Я выдам тебе бумагу и чернила.
— Но я хочу этим заняться без присмотра Марии Алексеевны.
— Напишешь сразу после ужина.
— Завтра ты меня проводишь до Озерного Ключа, — командным тоном заявила она.
— Провожу, — согласился я, так как это было и в моих интересах: должны появиться свидетели, что от меня она уехала, а еще должно будет появиться заверенное завещание. Только кем? Нотариусов в городе не было. Контора, какая была в куликовском княжестве, отсутствовала. Оставался один Рувинский, как главное должностное лицо. И как он будет обходиться без обуви? Впрочем, вполне возможно, что будет достаточно подписей, к примеру, моей и Маренина. Но Рувинского все равно попросим заверить. Интересно мне, как он будет выкручиваться.
После ужина я принес Софии требуемое. Она написала три экземпляра завещания: один собралась забирать с собой, второй — оставить на хранение там, где будет ставить печать в городе, а третий отдаст мне. Попросила она меня подержать их при себе до отъезда. Отказываться я не стал.
Но испытал огромнейшее облегчение при мысли, что скоро это закончится. Пожелал спокойной ночи Софии и ушел к себе в спальню, где уже была Наташа.
— Если за Марией Алексеевной не присматривать, это плохо закончится, — сказала она.
— Ты сейчас про конкретный визит или в принципе?
— Про конкретный визит. Она не должна оставаться без присмотра. После ее отъезда нужно будет тщательно проверить все места, где она была, и в особенности — где она провела ночь.
— В ее планах не было оставаться на ночь.
— Но это не значит, что она не воспользуется подвернувшейся возможностью, — сказала она, посмотрев на меня как на маленького мальчика. — Она может подбросить как бумаги, так и какой-нибудь нехороший артефакт.
— И не только она. Дружинники при ней весьма интересные.
И я рассказал Наташе всё, что мне удалось в них разглядеть.
— Возможно, опасность исходит не от княгини, а от ее сопровождающих, — задумалась она. — Если они действуют в связке, то княгиня фактически под их влиянием.
— На них клятвы.
— И что? Клятвы могут быть не ей. Она не могла быть заинтересована во взрыве своей реликвии.
— Их участие только предположение, они могут быть ни в чем не замешаны. Но Маренин дал указание никуда их не выпускать и никому не снимать артефакты, защищающие от ментала.
— Может, и обойдется… — с сомнением сказала Наташа. — Но все места, где они были, нужно будет проверить.
— Я проверю, — зевнул Валерон, до этого времени мирно спящий на кровати. — А сейчас давайте
