набок склонил сначала на одну сторону, потом на другую — чтобы мозги пошевелились, как в калейдоскопе, и встали в сложную картинку. — Как будто размазали кого-то по стене тонким слоем, вот. Кусков тела, если они и были, уже нет. Тварей в городе очень много, и все хотят жрать. Дверь проломлена снаружи.
В этот момент подала голос Милка.
— Это что? — насторожился Валерон. — Неужели это то, о чем я думаю? Неужели ты наконец подумал о моей потребности в молоке?
— Спасли Милку от Рувинского. Он ее на мясо хотел пустить.
— Так… — сказал Валерон. — Мне кажется, у него еще много лишних вещей. А у казарменного сортира много внутреннего пространства.
В список прегрешений Рувинского Валерон добавил еще один пункт. По важности, возможно, даже посерьезнее, чем покушения на меня. И мстить за этот пункт мой помощник будет долго, с удовольствием и без напоминаний.
Глава 18
Я решил не испытывать судьбу и поговорить со своей единственной целительницей прямо. Потому что, если она опознает вещи, принадлежащие ей, получится не очень хорошо. Понять бы поняла, но обиду затаила бы.
— Екатерина Прохоровна, я бы хотел, чтобы вы взглянули на вещи, вынесенные из зоны.
— А на гостей глядеть не надо, Петр Аркадьевич? — со странной настороженностью спросила она.
— Наглядитесь еще за ужином.
— Я бы предпочла поужинать в своей комнате, — неожиданно сказала она.
— Между мной и вашей бабушкой существует некоторое напряжение. Ей не стоит меня видеть, а мне ее. Я тоже могу сорваться. Характер у меня не самый легкий. И вы получите из-за меня проблемы с близким человеком.
Я невольно рассмеялся.
— Смею вас уверить, Екатерина Прохоровна, что хуже мои отношения с Марией Алексеевной быть не могут. Она хочет заставить меня поддерживать во всем Антона Павловича, закрывая глаза на его маленькие шалости. Как-то: несколько попыток убить меня. Считает, что я тоже должен закрыть на это глаза и щедро делиться с ним всем, что я имею, поскольку Антон Павлович не имеет сейчас в собственности ничего. Что проиграл, что растранжирил. Две любовницы не обходятся ему бесплатно.
— Он пытался вас убить? — охнула она. — Но вы же братья?
— Двоюродные. У Вороновых та еще банка с пауками. Максим Константинович заказывал убийства обоих родных братьев.
— Не может быть…
— У меня есть доказательства, Екатерина Прохоровна, но не такие, которые можно предъявить общественности. Потому что они были получены от тех людей, которым Антон Павлович оплатил покушения на меня.
— А им вера есть, Петр Аркадьевич? Они и соврать могли.
— Им веры нет, Екатерина Прохоровна, но есть вера документам, которые у них забрали. Там огромный архив. Впрочем, это не имеет никакого отношения к моей просьбе глянуть на вещи.
Сейфы я все же убрал из зоны видимости. Решив, что если Даньшина опознает свои вещи, тогда ей покажу и сейфы, а если нет… Сейфы у меня в доме в таком количестве точно храниться не будут, отправятся если не обратно в зону, то в ближайший водоем. Уж больно они все приметные, явно на заказ делались.
— Хорошо, Петр Аркадьевич, но на ужин я не пойду.
— Распоряжусь, чтобы вам отнесли его в комнату, Екатерина Прохоровна.
— И не упоминайте моего имени за ужином, Петр Аркадьевич.
— За себя и Наташу я могу поручиться, а вот что касается Софии, для нее такая просьба послужит причиной прицельно вами поинтересоваться. С большой вероятностью она о вас не вспомнит вообще, но с небольшой — может упомянуть.
Нежелание Даньшиной встречаться с княгиней Вороновой и их близкий возраст невольно наводило на мысли: не идет ли речь о делах амурных. Не делила ли Даньшина и княгиня одного и того же мужчину? Хотелось спросить, но вопрос был из разряда личных, такое рассказывают, только если сами хотят, поэтому я промолчал.
С Даньшиной мы прошли в дальнюю конюшню, где она осмотрела мебель, картины и даже вазы.
— Картины из собрания Кречетовых, — уверенно сказала она. — Вазы тоже их. Богатая семья, славившаяся своей благотворительностью. Наследников у них нет, так что можете с чистой совестью забирать себе, Петр Аркадьевич. Да и вообще всё можете забирать. Закон зоны. Что оттуда вынесли — то ваше. Относительно мебели ничего не скажу, не знаю чья. Часть, скорее всего, тоже Кречетовых — много дорогих пород дерева, резьбы, тонкая работа. Но все они не из помещений общего доступа. Книжные шкафы приметные, согласна. Но, опять же, мало кого допускали в личные библиотеки.
— Ваших вещей здесь нет?
— Эти предметы явно из богатых домов, расположенных в центре. Моя лечебница была ближе к окраине города, жила я при ней. Вот если бы ваш помощник смог оттуда принести артефакты, было бы совсем здорово. А может, и не только артефакты.
Я кивнул, понимая, что моя целительница фактически сейчас без личных вещей. Отправить за ними можно будет Валерона чуть позже, когда у нас появится небольшой просвет в проблемах.
— Нарисуйте схему, где что надо брать. В ближайшее время не обещаю, но список пусть будет.
Валерон недовольно сопел, догадавшись, кому отправляться за нужными артефактами.
— Только прошу вас, — дрогнувшим голосом сказала Даньшина, — не рассказывайте, что там увидят. Там было три моих помощника… Я узнавала, никто не выбрался.
Обнадеживать ее тем, что они могли так же, как и она, засесть в подвале под рунами, я не стал. Даже если это так, возможности вытащить людей в ближайшее время у нас не будет, а когда появится — не будет уже людей. Но скорее всего, они действительно погибли. Волна после взрыва накрыла всё княжество резко, мало кому даровав шансы на спасение. Даньшиной повезло — она находилась на краю княжества и успела скрыться от тварей. А мы успели добраться до нее.
По мере создания убежищ можно будет продвигаться вглубь зоны и, если кому-то удалось спрятаться, их вытащат. Но пока дело дойдет до столицы… К тому же Валерон отметил бы живых в городе. Но он ничего не сказал.
Стоило нам выйти из конюшни, как ко мне подошел Маренин.
— Мария Алексеевна передала записку своим людям, — сообщил он.
— Я буду у себя, — сообщила Даньшина и побрела к главному зданию, не желая ничего слушать про княгиню Воронову.
— Что там? — спросил я, ничуть
