на людей никогда не бросалась, а тут унюхала, видать, чегось. Я ему так и сказала. Мол, в баню вам надо, иначе не токмо корова, но и собаки кидаться будут. А он ажно покраснел весь, я думала, лопнет от злости, и как заорет, чтобы ни ее копыта, ни моей ноги в городе не было. А нам кудась идти-то? Вот мы и надумали к вам. Грят, у вас конюшни большие. А где лошадки, там и коровке найдется где приткнуться. Молока у ей много. И вам хватит, и нам хватит. Молоко у ей — чистый мед. И мы тож не безрукие. Пригодимся, как есть пригодимся.
Она тараторила на одном дыхании, выйдя вперед, так что и муж, и дети оказались даже не за ее спиной, а за Милкиной, которая стояла рядом с хозяйкой и грустно на меня глядела. Как мне показалось, с последней нашей встречи корова схуднула, но боевой настрой не растеряла. Был бы рядом Валерон — непременно заявил бы, что надо брать. Как последний рубеж обороны. Пропустит Митя — унюхает Милка. Еще к этой компании прибилась небольшая лохматая дворняжка, а одна из мелких девчушек держала на руках котячьего подростка. То есть брать придётся всю компанию.
Тетка тараторила и тараторила, расхваливая Милку, себя и своего мужика, который, по ее словам, был мастером на все руки. Я вздохнул. И выгонять людей как-то нехорошо, и брать такую толпу, да еще с детьми…
— Мне негде вас размещать…
— Как это негде? Да ить мы в любой конюшне закуток отгородим да перезимуем, — уверенно сказала она. — Скоро тепло будет, соорудим что получше. Нам много не надобно, только приткнуться гдетось на пока.
— Я беру людей в поместье только при условии личной клятвы.
— Мы все принесем, — радостно усилила она напор. — И я, и мужик мой. Мы вам всё сделаем, что только нужно будет. Токмо не выгоняйте нас на мороз, мы ж помрем все. Рази ж для того вы нас вытаскивали из зоны, чтобы мы здеся померли? Не по-божески енто.
Она скорчила самую жалостливую физиономию, но было видно, что не разревется — такие реветь непривычны, они всё с боем берут. Но при этом хозяйка явно хорошая. Дети чистенькие, аккуратны, а что мордашки заморенные — так это после перехода и здешней неустроенности.
Корова жалобно замычала, как бы говоря, что она тоже согласна на клятву, лишь бы всё это поскорее закончилось и она попала в теплый хлев, где есть сено и вода. Сено вроде бы даже было — что-то осталось от владельца конюшен. Овес он весь забрал, разумеется, но небольшая копешка сена осталась. Наверняка прошлогодняя. Или теперь уже позапрошлогодняя? Не уверен, что корова будет такое есть. Впрочем, это уже не мои проблемы. А коровы. Некоторые, говорят, из-под снега корм добывают. И ничего, наедаются.
Клятву я у них принял, а дальше уже они устраивались сами. В общий дом не пошли, действительно предпочли выгородить кусок в одной из старых конюшен, корову тоже пристроили рядом.
Я собирался заняться с утра Каменным стражем, но пришлось делать для них отопительную систему — дети же замерзнут, не дело. Да и сама система не слишком сложная, а мне тренировка как артефактору. Когда устанавливал, внезапно появилась София.
— Петр, зачем ты тратишь время на это сиволапое мужичье? — презрительно бросила она, как будто мы с ней были вдвоем.
— София, я тебя просил не шляться по дому? — недовольно спросил я.
— Я и не хожу. Меня там никуда не пускают. Но неужели я не могу выйти во двор и подышать чистым воздухом? В доме находиться всё время невозможно. Ваша собака воняет псиной и противно лает почти всё время. Это вызывает у меня мигрень и несварение.
Учитывая, что Валерон,как демон не пах вообще ничем, а сейчас его вообще не было в доме, София возводила на бедную собачку грязный поклеп. На свою беду, выбежал песик новых поселенцев и недовольно гавкнул.
— Господи, Петя, еще одна шавка? Я этого не вынесу. У меня слишком тонкая натура.
Она приложила руку ко лбу и, как мне показалось, раздумывала, не упасть ли в обморок, но вовремя обнаружила сзади Милкину лепешку, поэтому желание терять сознание пропало.
— София, во дворе тебя очень просто подстрелить заклинанием или болтом. Я так понимаю, ты решила сделать подарок своему супругу и умереть? Ты хотя бы завещание написала?
— Что мне здесь может грозить? — удивилась она. — У вас на ограде защита. И заклинания, и болт она притормозит или вообще развеет. Я не могу сидеть всё время взаперти. Мне скучно.
— Почитай.
— Не хочу я читать. Здесь совершенно нечего делать. Не то что в Святославске. Мы там постоянно ходим то в гости, то на выставки, то в театры.
— То в цирк, — поддержал я её.
— Какой цирк? Приличные люди в цирк не ходят.
— Они его устраивают, — согласился я. — София, ты сидишь в своей комнате, пока мы не придумаем, как можно безопасно отвести тебя к твоему брату.
— Мне там скучно. Наташа могла бы со мной поговорить хотя бы. А она заявляет, что у неё много дел и уходит! — выкрикнула София. — Я что, так и буду сидеть взаперти?
— Предпочитаешь лежать в гробу?
— Я имею право на толику гостеприимства. Ты мог бы наплевать на мужичье и развлечь гостью.
Она топнула ножкой в изящном сапожке, и я понял, что если ее немедленно не поставить на место, то она окончательно обнаглеет. Подозвал дружинника, неодобрительно присматривающего за ней со стороны, и сказал:
— Софью Львовну проводите в ее комнату и заприте. Будет упираться — тащите за шкирку.
— Ты не посмеешь так со мной обращаться! — завопила она.
— Мне не нужен твой труп в моем поместье, — отрезал я. — И я сделаю всё, чтобы этого не случилось. Что ты при этом думаешь — мне наплевать.
— Тупой необразованный мужлан, — зло бросила она. — Правильно Антоша говорит — торгашеское воспитание.
После чего развернулась и гордо пошла в сторону основного дома. Побоялась, наверное, что за шиворот потащат. Очень уж с грозным видом шагнул к ней дружинник. Похоже, достала она уже всех в доме. Я не Валерон, но и мне захотелось в нее плюнуть.
— Может, мы сами как-нибудь? —
