копейки. Их выкрали ради наживы те, кто знает, кем именно является Никита. Они думают, что у нас есть золото. Близнецов прихватили за компанию. Стечение обстоятельств. Дети — это товар. А товар берегут до сделки.
— Что мы будем делать, князь? — хрипло спросил поручик.
— Мы будем ждать утра, — я обвел всех усталым взглядом. — Подключил нужных людей в городе. Завтра наведаюсь еще к одному человечку. Этот точно должен помочь.
Повернулся к Селиванову.
— Охрану на периметр. Остальным — спать. Нужен отдых. Анастасия, уведите Арину в тепло, сделайте ей горячего чаю. Василий, ты в караул. Если кто-то чужой появится на горизонте — сразу будите меня.
Я забрался в свой вагон. Внутри было тепло от буржуйки. Рухнул на жесткие дощатые нары. Закрыл глаза.
Тело гудело от дикой усталости.
Завтра снова тяжёлый день. А сейчас — спать.
Глава 16
Я проснулся с пониманием, что ночь прошла на удивление спокойно. Ни криков, ни выстрелов, ни попыток поджечь наши вагоны. Даже как-то странно. Как очнулся в теле Арсеньева — постоянно что-то происходит, а тут — тишина.
Видимо, мастер-класс по прикладной травматологии, который Тимофей устроил местной шайке шакалов, произвел должное впечатление.
Ну и потом, если эти уроды забрали детей, появятся они не скоро. Сначала попытаются выйти на Строганова. Наверное. Хотя я пока даже представить не могу, как провернуть подобный фокус.
Думаю, все же попробуют тряхнуть нас. Если мои догадки верны и про Никиту им рассказал Очкарик, то своими мыслями насчет возможного золота он тоже поделился.
Я завозился в «постели». Натянул шубу до самого подбородка. Буржуйка в центре теплушки уже не гудела багровым пламенем, а лишь едва слышно потрескивала остывающими углями.
Открыл глаза. В узкие щели под потолком пробивался серый, стылый свет маньчжурского утра.
Тело мучительно ныло, напоминая о недавнем тифе и вчерашних марш-бросках по городу. Но в голове присутствовала абсолютная, кристальная ясность.
Сел на нарах, с силой потер лицо руками, прогоняя остатки сна. Посмотрел по сторонам.
В углу, сжавшись в комок, тихо, беззвучно плакала Анастасия Прокина. Ее плечи мелко вздрагивали. Рядом сидел поручик Василий. Он смотрел в одну точку потухшим, мертвым взглядом, механически поглаживая жену по спине.
Чуть поодаль, уткнувшись лицом в грязный соломенный тюфяк, тихо страдала нянька Арина. Похоже, она считает себя виноватой. Убивается, что недоглядела за барчуком. Как бы у неё инфаркт или инсульт не приключились. Возраст, всё-таки.
На соседнем топчане лежал Тимофей.
Вахмистр спал как цепной пес — вполуха, готовый вскочить и рвать глотки в любую секунду. Он иногда приоткрывал один глаз, оценивал обстановку, и снова закрывал. Все это — в одной позе, без каких-либо движений, под аккомпонимент собственного сопения, иногда переходящего в храп.
В общем — ничего нового. Все точно так же, как и вчера.
Пожалуй, главное и единственное отличие заключалось в том, что теперь в вагоне стало посвободнее. Все это благодаря Шаховской. Она выполнила мое поручение и распределила пассажиров заново. Укомплектовала в шесть вагонов вместо десяти, но по определённым правилам.
Теперь у нас имелся лазарет — теплушка для болящих. К счастью, серьезных случаев пока нет. Все, кто во время путешествия умудрился хапнуть ту или иную болячку, уже пришли в норму.
Были несколько семейных вагонов, в том числе для тех, кто с детьми. Кстати, именно в таком вагоне должны жить Прокины. Но из-за пропавших детей они пока что «переехали» поближе ко мне.
Одинокие мужчины — обустроились в отдельных теплушках. Что тоже было вполне логично.
Ну и, конечно, теперь у нас был штаб. Первый вагон, в котором остались я, Тимофей, Пётр со своими сыновьями, Михаил, Арина с пропавшим Никитой и генерал Корф с супругой.
Я накинул шубу, влез в холодные сапоги. Стоило пошевелиться, Тимофей тут же открыл свой «дежурный» глаз. Получил от меня успокаивающий жест и только после этого продолжил чутко дремать.
Я бы, конечно, с огромным удовольствием поспал ещё пару часов. Но время идёт. Нерешённых вопросов — воз и маленькая тележка. Пора начинать свой рабочий день руководителя. В первую очередь — поговорить с нянькой мальчишки.
Встал с лежака, тихонько подошел к ее спальному месту.
— Арина, как там тебя, по батюшке, разговор есть.
Старушка вздрогнула, подняла на меня опухшее, красное от слез лицо.
— Прокофьевна я… Павел Александрович… — она медленно поднялась, села. Тут же жалобно всхлипнула, — Никитушка-то наш… Сгинул дитятко…
— Тихо, давай только без слез, — я подошел ближе, сел рядом, — Все будет хорошо. Обещаю. У меня к тебе только один вопрос, Арина Прокофьевна. То, что дала мать Никиты… Это все при тебе?
Бабуля замерла. Оглянулась по сторонам. Прижала руку к груди. Я, кстати, только обратил внимание, что эта грудь… ммм… немного великовата. Неестественно великовата. Не то, чтоб меня интересовали «прелести» няни. Тут вопрос в другом. Она и правда носит все добро пацана прямо на себе.
— Вот оно, батюшка… Как барыня велела…
— Очень хорошо… — Я тоже украдкой глянул по сторонам. Не пялится ли кто-нибудь на нас с Ариной Прокофьевной.
Все, конечно, молодцы, и в нашем коллективе, надеюсь, больше не осталось крыс, но жажда наживы даже замечательный людей может превратить в нехороших.
— Скажи мне… — я понизил голос, — Самая большая вещица из твоего запаса, она… золотая? Или другой какой металл?
— Так почём мне знать, ваше сиятельство? — Искренне удивилась старушка. — Я отродясь в таком не понимала. Сами поглядите.
Она полезла рукой запазуху, но я очень шустро ее остановил.
— Да ну что ты, Арина Прокофьевна. Не надо этим при посторонних трясти. Давай так… Она жёлтенькая или беленькая?
— Дык беленькая, батюшка. И каменья. Много. А один, самый большой, прямо в центре. Каменья зеленые.
— Вот как… — я удовлетворённо кивнул.
Похоже, платина с изумрудами. Очень хорошо.
— Давай так договоримся, — я ободряюще сжал руку старушки, — Разбужу Тимофея. Он возьмет у тебя все добро на хранение. Объясню, почему. Ты видишь, что произошло? Никиту выкрали ради наживы. Скорее всего, эти люди придут и за тобой. У меня имеется подозрение, что навел их один из пассажиров. И он, перед тем как его Петр Селиванов выгнал, очень уж старался подбить остальных на бунт. Мол, у тебя есть драгоценности.
— Ох ты ж… Прости Господи… — Арина перекрестилась и снова прижала руку к груди, — Так вы
