— Ланс, ты чего это так всерьез воспринял их байки?
Темноволосый откинулся на спинку стула, в голосе слышалось удивление.
— Марфенглан, они говорили правду, просто восприняли её иначе.
— ЧТО?! — в унисон проговорили все участники разговора, даже было выбывший из «битвы» второй ребенок, неожиданно оживился. Тем не менее, к группе сразу обратили взоры многие заседающие, теперь не только Митек прислушивался к их разговору, но и добрая половина залы.
— Да, они говорили правду! — невозмутимо продолжал Ланс, хотя голос его стал холоднее и жестче — Эта башня на кладбище, камень преклонения как его называли кочевые племена коренного населения этих гор, вещь очень древняя. Никто не знает когда его построили, кем, а главное зачем. Самое удивительное, что уничтожить её невозможно, как и проникнуть внутрь, ни единой щели, ни окон, ни дверей. Ничего.
Марфенглан был поражен, ошарашен и лишь слабо сопротивлялся. Голос же его товарища наполняла теперь железная, неколебимая уверенность и столь же неколебимая воля. Он продолжил, медленно роняя слова:
— Эта башня имеет имя, Нарт — Хон. И судя по нему, это вовсе не башня. Мой совет. — Ланс сделал неуловимый взгляд на молчавших — Не ходите туда более, никаких призраков там нет. Нечто более могущественное охраняет эту стелу.
И они замолчали. И не смотря на достаточно шумный разговор, никто кроме Митька, на них внимания не обращал, здесь это было делом обычным. Все знали о загадочной башне на кладбище, каждый, хоть разочек, но дотрагивался до неё, проверяя смелость. Лишь он, лидер Нью Барка, первый раз слышал подобную небылицу.
Скрипнула входная дверь, и в зал вошли двое высоких мужей в лиловых накидках, с такими же белоснежными волосами, как у Ланса. Но он, в сравнении с ними, превращался в простого ребенка, увлеченного странной забавой. Они были опоясаны роскошным серебряным поясом, на котором крепился длинный кинжал, вытянувшийся вдоль левой ноги. Располагали несколькими покеболами и явно знали толк в тренерском искусстве, на их груди был закреплен диковинный символ, Митек узнал в нем орден какой-то бригады Джотто, но какой, разглядеть не смог. Казалось, они кого-то искали, разглядывая сидевших в зале гостей. Ланс поднялся и пожал руку своему другу, затем что-то сказал ему и вышел на улицу, вслед за людьми в лиловом. Митек докурил очередную сигарету, загадочно посмотрел на потолок, убедившись в том, что продолжения разговора не предвидеться.
— Твое сердце ожесточено, — печально вздохнул Морти, вглядываясь в потемневшие зрачки своего товарища.
— Чего? — тотчас ответил Митек, оценивая лидера Екрутика проверяющим взглядом.
— Твой разум затмила тень, что случилось?
Митек не ответил, хотя глаз в сторону не убрал. С минуту они смотрели глаза в глаза, первый пил пиво, второй будто и совсем умер. Брок к тому времени неслышно сопел рядышком, совсем незаметный паренек в красной накидке перебирал в руках карты и скорее всего он был незнакомцем для всех заседающих. Потянулась вторая минута, а тренера все смотрели друг другу в глаза. После очередного глотка, Митек не выдержал и засмеялся. Поставил кружку на стол, пробормотал что-то не членораздельное и неестественно быстро зашагал наверх, в свою милую маленькую комнатушку на втором этаже.
По длинным коридорам прошел он мимо бесчисленных низких дверей в западную часть гостиницы. Парень толкнул одну из них и вошел в небольшую комнату с двумя круглыми окнами, выходившими на проезжую часть, несущую автомобили к городским воротам, под гору. Усевшись в глубокое кресло у камина и раздув огонь, Митек засуетился, пытаясь сесть поудобнее.
В закопченном камине заплясали рыжие язычки пламени, озарившие стены, небольшую кровать, стол и — книги. Книги занимали все свободное место — они заполняли углы, лежали под кроватью, громоздились на каминной полке. Старые увесистые фолианты в кожаных переплетах… Читать хозяин не любил, но приходилось.
Тренер не принес хлеба, ветчины, сыра, не позаботился о мясе, ни о каком либо гарнире. Он почти ничего не ел. Вот и сейчас, неспешно вскипятил чайник и достал откуда-то из тайника початую бутылку пива, кажется купленную на Серебреной горе. Он открыл её, используя край древней кровати, поставил на стол перед камином, налил прямо из чайничка уже готовый напиток и еще глубже ушел в огненно красное кресло. «Кофе еще слишком горячий, а вот пивко в самый раз!» — подумал он про себя и смело потянулся за литровой бутылкой знаменитого варева Серебреных Гор. Смакуя вкус, Митек пришел к выводу, что оно ничем не отличается от того, что он уже успел выпить в течение сегодняшнего дня. Дальнейшее желание пить как-то пропало, он отставил алкоголь в сторону, взял железную кружку крепкого кофе без сахару, и двинулся к окну. Открыв форточку, он запустил в комнату ленивые голоса засыпающего города. Огни автомобилей медленно бежали под гору, с тротуара доносились веселые песни, в небе все еще летала морозная дымка. Он сел на свой любимый подоконник и закурил, выдыхая дым лишь после того, как успевал сделать глоток.
Призрачный лунный свет заливал низкие ограды гостиницы, люди катились угрюмой черной массой, в которой казалось, — все без исключения носят лицо Лоны Радон. На другой стороне улицы высились острые вершины небоскребов Ледяного Королевства, у любимого магазинчика едва заметно мерцал фонарь. Митек еще шире распахнул форточку, и в комнату ворвались голоса ночи, перекрывающие неспокойный шум города: едва слышный плеск водопада у ворот, шорох наддверных украшений, легкое, но слитное гудение ветра, который жил сейчас своей особой, ночной жизнью. И как всегда в такие минуты, юного мастера охватила острая, непонятная тоска по чему-то необычайному, чудесному, сказочному…
Парень задумался. С ним творилось нечто странное. Его слух и зрение заметно обострились; уже сейчас он мог по желанию сосредоточиться на едва слышном шевелении какого-нибудь монстра в соседнем переулке и уловить все тончайшие изменения в этих звуках; его глаз мог видеть гораздо дальше, чем прежде…
Он пробыл еще некоторое время вот — так, не двигаясь, хотя давно было пора ложится, хоть здесь дышалось необыкновенно легко, в воздухе было разлито чудное благоухание, теперь уже не вызывавшее головокружения. И единственное, что настораживало Митька, — когда на уютном ледяном сиденье столовой, он услышал странный разговор. Идея казалась чудной, смешной и невообразимо глупой. Взгляд снова поплыл по комнате и довольно остановился у широкой кровати, блестящей от лазурного отблеска ледяной структуры. Она уже была застелена, принятыми здесь, водяными матрасами и готова принять усталого тонулунда. Но хозяин почему-то не спешил, хотя сигарета была уже докурена, а кофе пилось как-то без желания.
