Читаем без скачивания Пассажир - Жан-Кристоф Гранже

— Судя по всему, стрелок стоял на террасе вон той виллы. Она зимой пустует.

Дом, о котором он говорил, располагался на расстоянии более пятисот метров от места преступления.

— Вы хотите сказать, что убийцы…

— Именно. Стрелял снайпер.

Дело — в который уже раз! — принимало новый оборот. Неужели кто-то нанял элитного стрелка, чтобы убрать задолжавшего банку рыбака и его сожительницу?

— Как вы определили, что стреляли оттуда?

— Мы нашли на террасе стреляные гильзы.

Это не лезло ни в какие ворота. Профессиональный киллер ни за что не допустил бы подобной ошибки. Оставить на месте преступления такие улики! Если только… Анаис попыталась представить себе, что здесь произошло. Допустим, убийцы получили задание расправиться с тремя жертвами, но одной из них — Фреру — удается бежать. Они бросаются за ним. И в спешке забывают собрать гильзы.

У майора в руках появился пластиковый пакет с кусочками металла. Анаис взяла его и вгляделась в отсвечивающие золотым продолговатые трубочки. Бесполезно. Она ничего не смыслила в баллистике. Калибры. Режимы огня. Дальность стрельбы. Лично ей все это не говорило ни о чем.

— Калибр двенадцать и семь десятых миллиметра, — пояснил Мартено. — Бронебойные пули с высокой точностью попадания.

— Нам это что-нибудь дает?

— Кое-что. Двенадцать и семь — редкий калибр. Он применяется в основном в тяжелом оружии. Ценится за мощность и скорость движения пули при настильной стрельбе. Нередко используется для высокоточной стрельбы.

— А в переводе на человеческий язык?

— Этот калибр был разработан в девяностых годах специально для винтовки «геката-2». Излюбленное оружие снайперов. Тренированный стрелок способен попасть из него в цель на расстоянии до тысячи двухсот метров. Или остановить движущийся автомобиль с расстояния в тысячу восемьсот метров. Чтобы прикончить двух рыбаков, такие приспособления совершенно излишни. Я уже не говорю о том, что для владения подобным оружием требуются особые навыки.

Майор излагал все это нарочито нейтральным тоном, старательно скрывая собственное смятение. Высокий, седой, невозмутимый, в своей синей куртке он походил на адмирала, стоящего на мостике авианосца. Анаис прекрасно его поняла.

— Стрелявший мог быть военным?

— «Геката-2» была официально принята на вооружение в девяносто седьмом году подразделением технического обеспечения сухопутных войск, — признал Мартено. — Это был наш ответ снайперам противника в ходе войны на Балканах. Сегодня ее используют штурмовые отряды национальной жандармерии и элитные полицейские подразделения.

После его слов повисла тишина. Да, дело решительно принимало абсолютно новый поворот. Как будто двухмерная картинка вдруг обрела третье измерение, о возможности чего никто не подозревал.

— Зарубежные армии, в том числе отряды особого назначения, также используют этот калибр, — снова заговорил жандарм. — Мы отправим гильзы в Институт криминалистических исследований в Рони-су-Буа. Форт Рони находятся в Рики-су-Буа под Парижем. Не исключено, что им удастся установить, из какого оружия стреляли. «Геката-2» — не та винтовка, какими завален рынок. Кроме того, она требует к себе умелого отношения. Кстати сказать, полностью укомплектованная она весит семнадцать килограммов.

Анаис кивнула. Она знала, всегда знала, что дело окажется трудным. Убийство бездомного бродяги, преображенного в Минотавра. Появление мужчины с амнезией, вызвавшее целую кучу вопросов, на которые никто не мог дать ответов. Отпечатки фальшивого психиатра на месте преступления… И вот теперь двойное убийство, больше похожее на спецоперацию элитного армейского подразделения.

Жандарм забрал у нее пустые гильзы. Она инстинктивно попыталась сжать ладонь.

— Не бойтесь, — успокоил ее майор. — Расследование не остановится, даже если выяснится, что в преступлении замешан кто-то из наших. Гильзы сегодня же уйдут в лабораторию. И мы отправили отчет следственному судье.

— Он уже назначен?

— Да. Клод Бертен. Из прокуратуры Байонны. Квалифицированный специалист по баскскому сепаратизму. Хорошо разбирается в баллистике.

— А отчет о вскрытии вы уже получили?

— Нет еще.

У Анаис дернулась щека. Тела Бонфиса и его подруги были переправлены в Институт судебной медицины в Рангее, близ Тулузы, еще вчера днем. Наверняка Мартено уже известны результаты. Просто он сразу переслал их начальству. В подобных обстоятельствах приходилось действовать очень осторожно и взвешенно. Возможно, военное ведомство назначит повторную экспертизу с привлечением собственных патологоанатомов…

Ее размышления прервал Мартено:

— Вы позволите угостить вас чашкой кофе?

— С удовольствием, — с улыбкой согласилась она. — Только сначала мне нужно позвонить.

Она чуть отстала от остальной группы, двинувшейся по тропинке назад, и, ежась от сырого ветра, набрала номер Конанта. Тот снял трубку на первом же звонке. Да, все они были как на иголках.

— Это я, — бросила она. — Новости есть?

— Были бы, позвонил бы.

— Слушай, мне нужно, чтобы ты кое-что сделал. Можешь прямо сейчас съездить ко мне домой?

— Ты что, цветочки забыла полить?

— Ключ возьмешь у консьержки. Постарайся убедить ее, что тебе необходимо проникнуть в мою квартиру. Она та еще штучка. Покажешь удостоверение. Короче, придумаешь что-нибудь.

— Ну хорошо. И что я должен сделать в квартире?

— У меня на столе лежат распечатки фотографий с номерными знаками автомобиля. Как только ты их найдешь, немедленно позвони мне.

— Никаких проблем. Как там в Биаррице?

Анаис подняла глаза. Черные фигуры жандармов почти скрылись за пеленой дождя. Железнодорожные пути блестели от воды. Из облаков влажного тумана еле виднелись силуэты сосен и кусты можжевельника.

— В Биаррице мокро. Жду твоего звонка.

— Шевели задницей! Фургон пришел.

Януш с мучительным трудом поднялся. Весь он превратился в клубок ломоты и боли. Его стратегический план, основанный на визуальном наблюдении, к вечеру обернулся полным фиаско. До самой темноты они с Бернаром таскались по мостовым, чтобы в конце концов вернуться в исходный пункт — под своды клуба «Перно» напротив Старого порта. Януш к этой минуте мечтал об одном: найти что-нибудь теплое и более или менее мягкое, на что можно плюхнуться и отдохнуть.

Ровно в семь вечера Бернар извлек из кармана телефонную карту и по номеру 115 позвонил в отдел социальной помощи неимущим. Каждый вечер город объезжало несколько специальных машин, собиравших бездомных и отвозивших их в ночлежки. Те из бомжей, кто до наступления темноты ухитрялся сохранить ясность ума, звонили заранее, пока на землю не обрушился ночной холод. Остальных подбирали патрули, отлично знавшие места сборищ попрошаек. Зимой на улицах Марселя не ночевал практически ни один нищий.

Из «ситроена-джампи» вышли сотрудники и принялись затаскивать в него тех, кто уже не держался на ногах. Многие из них вырывались, не желая садиться в грузовичок.

— Я выбираю улицу! — испитым голосом блеял один.

Второй вяло, как будто все тело его состояло из губки, отбивался:

— Отвяжитесь! Не хочу в ваш концлагерь!

— Концлагерь? — удивился Януш.

— Загон, — пояснил Бернар, собирая свое имущество. — Да ты не дрейфь! Для нас с тобой это то, что надо!

Отупевший от холода и усталости, Януш понимал одно: он приближается к своей цели. Распахнулись задние дверцы фургона.

— Привет, Бернар! — крикнул из-за разделявшей салон и кабину плексигласовой перегородки водитель.

Бернар в ответ засмеялся своим шакальим смехом, зашвырнул внутрь фургона грязные сумки и поднялся сам. Януш последовал за ним. От вони у него перехватило дыхание. В тесном пространстве грузовичка смердело грязью, дерьмом, мочой и тухлятиной. Он зажал нос и в темноте двинулся вперед, натыкаясь на чьи-то колени и локти, спотыкаясь о брошенные на пол тюки. Наконец он нашел свободное место. Бернар исчез.

Хлопнули дверцы. «Джампи» покатил по дороге. Глаза Януша немного привыкли к темноте, и он смог разглядеть своих попутчиков. Их здесь собралось с дюжину, они сидели на скамьях друг против друга. Те же жуткие рожи, те же злобные взгляды, те же черные от грязи руки, которые он наблюдал в течение всего дня, но… Двор чудес под открытым небом — это одно, в замкнутом пространстве — совсем другое. В полумраке, разрываемом светом уличных фонарей, похожие на оживших горгулий существа казались сказочными монстрами, обретшими реальность.

Наголо бритый мужчина с ввалившимися щеками смотрел перед собой остановившимся взглядом. Сидевший рядом с ним спал каменным сном, обняв голову руками. Лица остальных терялись в полутьме. Они не шевелились, полностью отдавшись охватившей всех апатии. Какой-то парень стоял на коленках, хватаясь за скамью и безуспешно пытаясь подняться; каждая его неуклюжая попытка сопровождалась яростным фырканьем.