– Пожалуйста, – попросила она.
Старик фыркнул.
– Мне, вероятно, следует предложить тебе съездить в Живой Град послушать оперу.
Элия начала злиться.
– Хорошо. Думаю, лучше изложить тебе краткую версию. Ты не будешь придираться к поэтичности рассказа? Я открою тебе суть.
Зрай и Кассана оба были волшебниками. Они полюбили друг друга, поклявшись в вечной верности. Затем они разлучились. По одной версии, их хозяева послали их на разные концы Внутреннего моря. По другой, один из них ушел на другой уровень, и возвращение потребовало многих лет. В опере Кассану похищают пираты.
В каждом из них в это время росли гордость и высокомерие, они ведь были очень могущественными. И когда они снова встретились где-то на юге, их любовь прошла, и они стали спорить, кто из них сильней. Они сражались, и Зрай проиграл. Кассана убила его. Это не слишком трагическая история, учитывая, что это было обыкновенное упрямство, но Кассана раскаивалась в том, что она убила свою первую и единственную любовь. Сойдя после этого с ума, Кассана положила обгоревшие кости Зрая в стеклянный саркофаг, который она держит около своей кровати.
Старик замолчал.
– Это все? – спросила Элия.
– Конечно, это все, – кивнул он. Я не хотел волновать тебя подробностями.
В опере подробно описывают каждую жемчужину на платье Кассаны, когда Зрай впервые увидел ее. Не думаю, что тебя интересует символизм этой истории или то, что подразумевается о природе силы и зла.
– Нет.
– Так в чем твои проблемы?
Элия пожала плечами.
– Ни в чем. Я надеялась, что это прольет свет на то, как я получила эти штуки. Она вытянула руку, показывая символы.
– Ты всегда можешь отправиться в Живой Град и послушать оперу.
– Нет, спасибо.
– Ты хочешь послушать историю о Моандере? – спросил он.
Элия внимательно посмотрела на него. Он не был просто старым пастухом. Для того чтобы знать о символах на ее руке, он должен быть мудрецом или магом.
Может быть, он раньше был путешественником.
– Я думала, эльфы прогнали его из Королевств, – сказала она.
– Они хотели, – засмеялся он. Нет. Они лишь смогли, прибегнув к своим чарам, запереть Моандера под развалинами его храма в Айлаше. Они выгнали жриц и жрецов и надеялись, что сила бога в этом мире исчезнет, если его никто не будет почитать.
– Это так?
Старик пожал плечами.
– Наверное, нет. Большинство из поклонявшихся ему уцелело и бежало на юг, где они основали новый храм. Сейчас войска Зентильской Твердыни или Захолмья – кому из них удается захватить в это время руины Айлаша – постоянно натыкаются на компанию приверженцев Моандера, которые пытаются выпустить своего бога. Их обычно казнят как мародеров, но они продолжают лезть. Есть пророчество о том, что нерожденный ребенок освободит Несущего Тьму – так они называют Моандера.
Жрецы Моандера пытались ускорить это событие, нет необходимости описывать все кровавые детали того, как они пытались получить нерожденного ребенка, но они потерпели неудачу. Нерожденный ребенок – это что-нибудь тебе говорит?
Элия тряхнула головой.
– Нет. Я помню, что я родилась.
Старик засмеялся, как будто она сказала что-то смешное.
– Ты знаешь что-нибудь об этом? – спросила Элия, показывая на голубой бычий глаз между символом Моандера и пустым местом.
– Это новый для меня знак.
– Замечательно, – пробормотала Элия. Она подтолкнула в огонь веток, вытерла кинжал, и спрятала его в ножны. Я уже знаю о других. Я должна узнать и об этом.
– Зачем?
– Потому что я ничего о нем не знаю, – с раздражением ответила Элия.
– Ты думаешь, что это сильно изменит твою жизнь?
– Может быть, предположила она.
– Если бы я был на твоем месте, то подумал бы над предположением, что это большое зло.
– Достаточно общее предположение.
– Не более общее, чем то, какое ты, очевидно, делаешь по поводу пустого места на твоем запястье, – ответил старик.
– Оно пусто, – уточнила Элия.
– Нет ничего хуже, чем ничего.
Вспоминая о своей потерянной памяти, Элия не могла не согласиться.
– Ты помог мне. Могу я отплатить тебе чем-нибудь? – спросила она, раздумывая, не заденет ли она этим его гордость.
– Все, что у тебя есть – твои воспоминания, – напомнил старик. Ты хочешь заплатить ими? Элия улыбнулась.
– У меня есть немного золота.
– Мне не нужно золото. Предположим, я попрошу тебя никогда не петь.
Никогда. Ты это сделаешь?
– У меня плохо получается? – пошутила она.
– Я серьезно.
Элия внимательно посмотрела ему в глаза.
– Ты не говорил мне, от кого ты слышал эти песни?
– Может быть, от того же, от кого и ты.
– От арфера? – спросила Элия.
Старик кивнул.
– Как его звали?
Он не отвечал.
– Скажи мне его имя! – Элия наклонилась и толкнула старика в плечо. Скажи его имя.
Улыбка появилась на его лице.
– Почему ты не сказала?
– Потому что я не знаю! – закричала она, тряся его.
Старик ласково похлопал ее по щеке.
– Извини.
Элия вздохнула и отодвинулась от него.
– Ты не виноват. Я только забыла некоторые вещи. Извини, что толкнула тебя. Не знаю, что было со мной.
– Это не воспоминания разозлили тебя?
Элия колебалась. Это не злит ее. Она посмотрела в глаза старика.
– Это пугает меня. Меня злит другое.
– Ужасное заклятие, а не воспоминания, – прошептал он.
Элия пожала плечами.
– Могло быть хуже. Я могла забыть свое собственное имя.
– А как тебя зовут? – спросил он.
– Элия.
– Необычное имя.
– Оно достаточно распространено в Вестгейте, – ответила Элия.
– Да? – усмехнулся старик.
– Почему ты не хочешь сказать мне имени арфера?
– Я старый человек, – его голос дрогнул.
– Ты хочешь сказать, что тоже забыл?
Старик не отвечал.
– Ты не будешь лгать мне. Ты не забыл. Почему ты не хочешь сказать?
– Арферы – секретная организация.
– Ты давал клятву?
– Я не могу сказать тебе, – ответил старик. Извини.
Элия вздохнула.
– Если я расскажу тебе об этих сигиллах то, чего ты еще не знаешь, ты пообещаешь никогда больше не петь?
– Ты знаешь больше! – зарычала Элла.
Старик потряс головой.
– Нет. Но могу узнать. Ты сделаешь то, о чем я просил?
Элия задумалась. Это было глупое требование, но ей надо было догадаться, что информация может чего-то стоить. Это могло бы помочь ей в Противоборстве с Кассаной, Огненными Клинками и компанией, если она узнает об их последнем секретном партнере. Она была наемницей, а не чертовой певицей. Это Оливия будет огорчена, если ей запретят петь песни, но не кто-либо другой.
«Кроме меня, – подумала она. Песня утешает, когда мне грустно, она напоминает о былых радостях и удовольствии. Все поют. Даже люди без таланта.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
