Поэтому они остались сидеть в гостиной, однако спустя еще час в ней стало настолько холодно, что Кейт начала стучать зубами. Заметив это, Джо предложил ей пойти к нему в номер; он пообещал вести себя прилично, и Кейт согласилась, поскольку другого выхода все равно не было. Ресторан при отеле давно закрылся, а на улице валил снег и трещал мороз.
Поднявшись с дивана, на котором сидели, они прошли по узкому коридору к комнате Джо. Отель был маленьким и дешевым, что, собственно, и привлекло к нему внимание военного министерства, снимавшего здесь номера для командированных военнослужащих. В другое время Кейт ни за что бы не остановилась в такой развалине, но здесь был Джо, и все остальное не имело для нее значения. Убогая обстановка, холод, шум и многолюдье — что за беда, если они могли быть вместе? Эта встреча была единственным рождественским подарком, которого Кейт отчаянно желала и который почти не надеялась получить. Внезапный приезд Джо был ответом на ее жаркие молитвы, однако, встретившись с ним, Кейт неожиданно почувствовала себя виноватой перед другими женщинами, которые не видели своих любимых уже больше года. По сравнению с ними Кейт могла считать себя счастливой: ведь за прошедшие четыре месяца она уже дважды встречалась с Джо!
Номер был совсем маленьким, и, очевидно, поэтому в нем было заметно теплее, чем в холле. Здесь стояла кровать, два стула и платяной шкаф с зеркалом, а в углу примостилась раковина для умывания. За тонкой фанерной дверцей находились туалет и душ.
Войдя в номер, Кейт сразу села на стул, а Джо опустился на кровать и достал откуда-то небольшую бутылку шампанского, которую он купил, чтобы отпраздновать встречу.
— За мои медали, потому что только благодаря им я попал сюда, к тебе! — провозгласил он и, откупорив бутылку, налил вино в простые чайные стаканы.
Кейт молча кивнула. Ей все еще не верилось, что они с Джо были в Белом доме и видели президента и его супругу. Миссис Рузвельт оказалась очень милой женщиной, к тому же она выглядела именно так, как Кейт и ожидала. У Первой леди были очень красивой формы руки, и некоторое время Кейт не в силах была отвести от них глаз. Это, однако, не помешало ей заметить и другие подробности приема у президента, которые — Кейт знала — она будет помнить всегда. Ее, правда, несколько удивило, что торжественная церемония и великолепная обстановка Белого дома не произвели на Джо особого впечатления, но потом она сообразила, что он вместе с Чарльзом Линдбергом не раз бывал на приемах у высоких особ. Кроме того, Джо никогда не принадлежал к людям, которых может впечатлить блеск позолоты или гром фанфар.
Впрочем, своими орденами Джо тоже гордился, хотя считал, что эти награды принадлежат не только ему, но и его погибшим товарищам. Второй тост он предложил за них, сказав, что предпочел бы отказаться от орденов, если бы это помогло вернуть друзей, которых за год войны он потерял — увы! — слишком много.
Стул, на котором сидела Кейт, оказался расшатанным и жестким, и вскоре Джо, заметив, что она постоянно ерзает, предложил ей перебраться к нему на кровать. Кейт понимала, что они искушают судьбу, но все-таки не представляла себе, что Джо вдруг начнет совершать какие-то глупости только потому, что они будут сидеть рядом на узкой продавленной койке, застеленной колючим шерстяным одеялом. Поэтому она без колебаний пересела к нему, и они продолжили разговор.
Когда часы показали половину второго ночи, Кейт сказала, что ей пора идти к себе. Но прежде, чем она успела подняться, Джо обнял ее за плечи и поцеловал. Это был долгий, медленный поцелуй, наполненный всей печалью и тоской, которую они пережили в последние месяцы; но была в нем и радость встречи, и восторг от простого ощущения близости любимого человека. Когда Джо наконец оторвался от ее губ, он слегка задыхался, да и грудь Кейт тоже вздымалась часто-часто. Несколько мгновений они сидели неподвижно, глядя друг другу в глаза и чувствуя, как внутри них нарастает странный голод. Казалось, в эти минуты на них вдруг снова обрушились все тяготы, скорби и лишения первого военного года, и оба испытывали непреодолимое желание немедленно вознаградить себя за пережитые страдания.
Ничего подобного Джо никогда прежде не испытывал. Не в силах думать ни о чем, кроме близости этой бесконечно дорогой ему женщины, он бережно уложил ее на кровать и поцеловал, а потом осторожно лег сверху.
Кейт не мешала ему. К собственному удивлению, она не сделала ничего, чтобы остановить Джо, хотя знала: для этого было бы достаточно одного ее слова. Но она не хотела его останавливать. Больше того, слушая слова любви, которые Джо хрипло нашептывал ей на ухо, она страстно желала того, что должно было произойти, и мысленно торопила его.
— Я тоже люблю тебя! — прошептала она.
В эти сладостные секунды ей хотелось только одного: прижимать его к себе, целовать, чувствовать тяжесть его крепкого тела. Не думая больше ни о чем, Кейт принялась непослушными пальцами расстегивать пуговицы его мундира. Она позабыла о родителях, о своих обещаниях матери, обо всем на свете — сейчас ей хотелось только прикасаться к его коже, прижиматься к ней лицом, ощущать на губах ее сухой, солоноватый вкус.
— Что… что ты делаешь? Зачем?! — прошептал Джо, но Кейт уже справилась с последней пуговицей, распахнула его мундир и рубашку, и Джо начал расстегивать на ней блузку. Уже через несколько мгновений она почувствовала его руки на своей груди, которую он жадно целовал, слегка покалывая отросшей щетиной.
Когда Джо сорвал с нее блузку и лифчик, Кейт негромко застонала. Он уже стянул через голову майку, и ощущение, которое рождалось в ней от прикосновения к его широкой груди, подействовало на Кейт как шампанское, которое они пили несколько часов назад. У нее даже закружилась голова, и она прижалась к Джо всем телом.
— Кейт, любимая… Мы должны остановиться… — прошептал он, тщетно стараясь сохранить контроль над ситуацией. Но одного взгляда на ее запрокинутое лицо и полуоткрытые губы ему было достаточно, чтобы забыть обо всем.
— Я знаю, но… не хочу, — ответила Кейт в промежутке между поцелуями, которыми он покрывал ее лицо, шею и грудь.
Она действительно не хотела и… не могла. Слишком долго она сдерживала себя. Быть с ним — только этого Кейт страстно желала сейчас. Она уже готова была вручить ему себя целиком, когда Джо вдруг отстранился и посмотрел на нее с едва сдерживаемой болью и страданием.
— Кейт, послушай… Не надо. Мы не должны, потом ты пожалеешь об этом…
Кейт понимала, что это была его последняя попытка спасти ее. Но она не хотела, чтобы ее спасали. Только не от этого. Она хотела любить его — любить и быть любимой.
