class="p1">— Пока ты со мной говоришь, столько и буду делать.
43
Дальнейшую их перепалку Марина не слышала, так как, во-первых, мужчина уже двинулся вперёд, вглубь участка, во-вторых, тёплая шапка, съехавшая почти на глаза, мешала не только видимости, но и слышимости из-за своей толщины, в-третьих, стоило ли говорить, что в объятьях Булата она о своём имени-то забыла, не то что обо всём остальном мире.
— Здесь сугробы. Не успел почистить, — объяснил мужчина, взглянув на неё. — Если отпущу, сразу начерпаешь в своих мини-валенках.
Она машинально кивнула, мол, поняла, хотя на самом деле из проиходящего не понимала ничегошеньки. Куда её несёт? Зачем? Что, вообще, сейчас творится? Хотя, если честно, нельзя было сказать, что горела желанием получить ответы на эти вопросы. Единственное, что сейчас хотелось, это слышать звонкий, беззаботно-восторженный голос сына, находиться вот так, в руках Сабурова до скончания веков, и смотреть на него примерно столько же времени.
— Лев, вот эта ёлка.
Ёлка… Какая ёлка? Впрочем без разницы какая, когда можно воспользоваться моментом и прижаться к мужской груди, прислонившись к ней головой. А что? Сугробы же! И вообще… Она на секундочку. Просто вспомнит каково это и отстранится. Обязательно! Вот сейчас, ещё чуть-чуть, совсем немного…
Прикрыла глаза, позволяя себе забыться. Как же спокойно. Как же хорошо. Как же Марина по этому скучала! По абсолютной защищённости, непоколебимой уверенности, бесконечной нежности, железобетонной любви. По тому, что сама к Булату чувствовала тогда, шесть лет назад, и чувствовала сейчас. Не усталость с разочарованностью, не горечь с бессилием, не нескончаемое раздражение с недовольством, накопившиеся за годы брака с Артуром, а заслуженное уважение, невероятное влечение, доверие и веру, желание слушать-смотреть-быть-любить. Насколько же это оказывается приятно! Словно нашла что-то, что очень давно потеряла. Как недостающую детальку пазла вставила и картинка, наконец, стала целой. И теперь снова внутри тепло, снова трепетно-сладко, снова крылья за спиной раскрылись и лететь, нет, парить тянет.
— Вот эта? — громко поинтересовался Лев, пробирающийся через сугробы впереди.
— Нет, дальше, чуть правее… Да, правильно, она.
Они остановились. Ставить на ноги её никто не торопился, а Степанова и не рвалась, продолжая любоваться когда-то своим мужчиной, который, кажется, абсолютно не имел ничего против этого. Следом со двора послышались громкие радостные крики:
— … двенадцать!
— Ура!
— С Новым годом!
— Варь… Да стой ты! Погоди вырываться!
— Ярый, пусти немедленно!
— Я фейерверков боюсь, Варь! Обнимешь меня и мне не будет так страшно.
— Какие фейрверки⁈ Их ещё не…
В эту же самую секунду небо с громкими залпами с разных сторон засияло. Красные, жёлтые, фиолетовые, золотые, зелёные, голубые и ещё куча других ярких, почти ослепляющих вспышек озарили пространство над головой, невольно заставив замереть и затаить дыхание. Вот только оторвать взгляд от Булата и посмотреть наверх, чтобы насладиться впечатляющим зрелищем, как и собиралась сделать ещё пять минут назад, не получилось. Таяла в его руках, им же любуясь. Растворялась.
— Ула-а-а! Новый го-о-од! — проголосил на всю округу Лев. — Мама, с Новым… — вдруг почему-то замолчал, пошуршал комбинезоном и в следующий момент заголосил ещё громче да так радостно, так звонко, так взволнованно, что не взволноваться вместе с ним было невозможно. — Мама! Мама! Мама! Он нашёл! Он нас нашёл!
Марина моргнула, ужасно медленно соображая. Нашёл? Их? Кто нашёл? Неужели… Мгновенно напрягшись от первой пришедшей в голову мысли, она заворочалась в крепких мужских объятьях, оглядываясь, но не увидела никого, кроме заснеженных елей, сугробов, дома и Сабурова с сыном. Не Артур… Слава богу. Тогда о ком речь?
— Кто нашёл, зайчонок? — переспросив, посмотрела на ребёнка и не удержалась от удивлённого вздоха.
Лев, пребывающий в небывалом восторге и улыбающийся настолько счастливо, что за то, чтобы они так улыбался всегда, сразу же захотелось отдать весь мир, с трудом держал в руках огромную, больше себя коробку с конструктором, который очень давно хотел, а рядом, под пушистыми еловыми ветвями, стояли ещё несколько празднично упакованных разного размера коробочек и пакетов.
— Дед Молоз! — подпрыгивая на месте от переполняющих эмоций и сверкая глазами похлеще до сих пор разукрашивающих ночное небо фейерверков, ответил Лев. — Дед Молоз нашёл!
Здесь у девушки, наконец, получилось свести одно с другим. Задний двор, ёлка, подарки под ней… Глаза защипало. Сутки назад, почти в это же время, она писала письмо Деду Морозу, чтобы сын не расстраивался, и абсолютно не представляла как устроить для него достойный праздник со всеми вытекающими, а теперь смотрела на него, довольного и счастливого, и едва сдерживалась, чтобы не расплакаться в голос от облегчения и благодарности, а потом не кинуться на человека, к которому эту самую благодарность испытывала, с поцелуями и признаниями. Если бы не он… Если бы не Булат… Если бы…
Снова перевела взгляд на него, молча наблюдающему за ней. Зелёно-карие глаза привычно смотрели в самую душу.
— Это же те подалки, что я хотел, мама! Дед Молоз успел плочитать письмо! Дядя Булат, эта ёлочка волшебная, да? — Лёвчик весь светился от радости. — Поэтому Дед Молоз так быстло нашёл нас и письмо под ней?
Сабуров мягко ему улыбнулся, заставив её сердце окончательно превратиться в лужицу.
— Думаю, ваше с мамой письмо ему волшебное, а не ёлка.
Марина покачала головой, не соглашаясь с ним.
Не в ёлке дело. Не в письме. В тебе, Булат. Ты волшебный. Ты!
— Мамочка, а что ты у Деда Молоза плосила? Где твой подалок?
Её подарок? Так вот же он! Держал её на руках, чтобы она не начерпала короткими уггами снег. Улыбался так, что голова кружилась. Был рядом и дарил такую желанную, долгожданную и необходимую ей сказку. Самый лучший подарок в жизни, о котором раньше Степанова боялась мечтать и от которого теперь абсолютно точно не сможет отказаться.
— С Новым годом, Булат, — выдохнула, глазами говоря то, о чём с таким трудом молчала.
— С новым счастьем, Марина, — ответил он следом, многообещающе наклоняясь.
И этот ответ был ответом на всё. И в груди у неё, вторя настоящим, вспыхнули ещё одни фейерверки. Один заряд за другим. Бах-бах-бах! А сердце, оглушая, бум-бум-бум!
Твёрдые холодные губы прикоснулись к её щеке, обжигая кожу дыханием.
Марина прикрыла глаза. Дала ему секунду… Отстранится? Нет. Только крепче её к себе прижал. Только ярче стали залпы в его честь. Под них она подалась вперёд, впечатываясь ему в участок между шеей и ключицей.
Под них она тотально, всецело и бесповоротно в нём пропала.
44
Глаза сверкали так, что своё собственное
