Покупатели отводили глаза и спешили прочь, точно боялись заразиться от Макара дурной болезнью.
Он уверился в мысли, что местные в курсе происходящего, знают, кто пытается выжить его, кто разрушает его дом и доводит хозяина до безумия. Знают – и молчат. То ли боятся, то ли есть иная причина.
Разозленный, испуганный пуще прежнего, Макар хотел уже выскочить из магазина, решив попробовать раздобыть информацию в другом месте, как почувствовал, что его тронули за рукав. Обернувшись, увидел перед собой сухонького седого старика с необычайно ясными зелеными глазами. Он знал, что это местный дурачок, блаженный. Кажется, его звали Мишаней.
– Я могу сказать, кто у тебя в доме бедокурит, – сказал Мишаня.
Продавщица фыркнула и что-то прошептала своей товарке.
– Кто же? – спросил Макар.
– Дети леса. Маленькие такие, крохотные, как мышата. Но их много, целый народец.
Макар вспомнил звероподобное существо, уродливого человечка, но отогнал это воспоминание.
– Глупости, – неуверенно сказал он.
– Не глупости! Помнишь, как наш поселок называется? А заповедник, где ты дом свой построил?
– Урманбала, – автоматически ответил Макар.
– Это искаженный татарский, можно перевести как «лесные дети», – вдруг подал голос один из покупателей, толстячок в очках.
– Нельзя было в заповеднике строить, но ты кому надо денежек много дал на лапу, тебе и позволили, да? – Мишаня захихикал, и Макару одновременно захотелось ударить его и начать оправдываться. Мол, что такого? Кому хуже, если он там поселился? Кому он мешает?
Только, видно, мешает.
– Все, хватит, – отрезал Макар и вышел.
Вслед ему звучал Мишанин смех и слова: «Хватит или нет – это не тебе решать! Лесные дети забавляются, сколько хотят! Ты им не запретишь!»
До самого вечера, пока не начало темнеть, Макар метался по поселку, но так ничего нового и не узнал. Ничего – только слова Мишани, которые не шли из головы.
Возвращаться в дом, некогда желанный и прекрасный, ему не хотелось, и он кружил, кружил по улицам, как собака за своим хвостом. Однако пришлось вернуться, не здесь же ночевать.
Пока ехал обратно, гадал, что ему предстоит увидеть. Наверное, придется сбежать обратно в город, продать участок и дом за любую цену. Что-что, а продавать Макар умел. Он немного взбодрился. Ладно, черт с ним, с этим местом, с домом. Свой маленький рай можно устроить где-то еще.
Увидев, что дом стоит целехонек, Макар обрадовался. Ночь пройдет, он соберет вещи, уедет в город, займется делами. Все еще будет хорошо. Макар загнал машину в гараж и, стараясь не смотреть на чернеющие провалы окон, зашел в дом.
Он решил пойти на кухню, заварить чаю, перекусить. Закрыться в одной из комнат, где окна целые, в той же кухне например; поспать хоть немного на диванчике, а утром – в путь. Макар отворил кухонную дверь и протянул руку, желая включить свет.
Ему показалось, что в помещении странно пахнет. Соображая, что это за запах, он щелкнул выключателем. В краткий миг между звонким щелчком и последовавшим за ним грохотом Макар понял, чем здесь пахло, понял – и захотел отыграть назад, выскочить, скрыться.
Но, конечно, не успел.
Из местных вечерних новостей.
«Несчастный случай произошел на днях близ поселка Урманбала. В собственном доме в результате взрыва бытового газа, последовавшего из-за неустановленной пока поломки, погиб Макар Терентьев.
Покойный владел крупным риэлторским агентством, сделал состояние на сделках с недвижимостью. За более чем двадцать лет работы его неоднократно обвиняли в том, что он совершает сделки незаконно, в прессе Макара Терентьева называли «черным риэлтором». Отмечалось, что люди, в основном старики и инвалиды, оставались на улице, лишались собственности в результате махинаций Терентьева, однако ни одно из дел так и не дошло до суда, официальные обвинения ни разу предъявлены не были.
Участок земли, на котором был построен дом, Терентьев приобрел в охраняемой государством заповедной водоохранной зоне, что вызывало резкое осуждение местных жителей. Незадолго до смерти Терентьев жаловался на акты вандализма и хулиганства, утверждал, что местные пытаются выжить его из собственного дома, хотя полиции не удалось найти следов вторжения злоумышленников на территорию участка.
В этом факте определенно усматривается печальная ирония: человек, которого многократно обвиняли в том, что он лишает людей дома, перед смертью оказался в схожей ситуации…»
Месть мертвых
Дочь считает боязнь кладбищ одной из моих странностей. У меня много причуд, и окружающие считают, так и должно быть, профессия обязывает: я музыкант, творческая личность, а кто их, творцов, разберет, что у них в голове!
Мы с дочерью стоим у могилы моих родителей, она крепко держит меня за руку, желая поддержать. Я не могу скрыть дрожь, руки у меня ледяные, и дочь понимает, что мне страшно.
Предыдущую ночь я не спала, думая о предстоящем походе на кладбище. Примерно за две недели до этого дня я начала нервничать, мне снились кошмары. Гнала от себя страшные мысли, но они возвращались, как голодные коты к миске с кормом. Перед выходом из дома я приняла сильные успокоительные, однако они не помогли. Знала, что лекарство не поможет, ничто никогда не помогало. Одно меня успокаивало: скоро я отбуду повинность, уйду с погоста и буду знать, что не вернусь сюда еще год.
На кладбище я бываю лишь на Родительскую субботу, раз в год навещаю могилы матери и отца. Не убираюсь, не выпалываю сорняки, не крашу оградку – просто кладу цветы, стою пару минут и бегу прочь. Это все, на что я способна, на что хватает душевных сил. Ухаживает за могилами бабушки и деда дочь. Она хорошая девочка, но даже ей я не могу открыть причину моего панического ужаса, объяснить, почему пройти по кладбищенской аллее, постоять у могилы дорогих людей для меня мучение.
Я решила, что напишу об этом. Пусть дочка прочтет, когда будет разбирать бумаги после моей смерти (надеюсь, это случится еще не так скоро).
Замуж я вышла довольно рано, и это был мой первый и единственный брак, заключенный по большой любви. Мужа звали Александром, и был он красив, как античный бог. Познакомились мы в Москве: оба приехали в этот город как туристы, по путевке, я – из небольшого волжского городка, а мой будущий муж – из Югославии.
Завязался роман. Распрощавшись через несколько дней, мы продолжили общаться по переписке, а вскоре Александр сделал мне предложение. Так я и оказалась замужем за иностранцем, отправилась жить за границу, в солнечную Югославию. Я была на седьмом небе от счастья, а все подруги мне завидовали.
В каком именно месте мы жили, говорить не стану. Скажу лишь, что первый год прожили в городе, а потом
