Рианнон все еще сопротивлялась, но ее силы и желание освободиться таяли на глазах. Одновременно жар внутри усиливался, и в какое-то мгновение в голове пронеслась мысль, что она еще никогда не испытывала столь сильного… возбуждения. Пальцы, по-прежнему прижатые к его твердой груди, горели. Глаза были зажмурены, но перед ними носились разноцветные круги. В ушах звенело. Губы невольно раскрылись и впустили его требовательный язык. По телу прокатывались крупные волны сладкой дрожи. В какой-то момент Джулиан на секунду оторвался от нее, но она никак не воспользовалась этим моментом. Тогда он вновь накрыл ее влажный рот поцелуем, и одна рука передвинулась ей на грудь, он захватил двумя пальцами возбужденный сосок и чуть сжал его…
Когда Рианнон полностью перестала отдавать себе отчет в происходящем, он наконец отпустил ее, но не отстранился.
— Значит, ни капли сегодня? Ни того, ни другого?
— Нет…
— Абсолютно уверены?
— Да…
— Отлично. По крайней мере на этот раз вы не будете говорить, что ничего не можете вспомнить.
Он чуть склонил голову, не спуская с нее пристального взгляда. На его губах блуждала легкая улыбка. Рианнон еще не отошла от его неожиданного нападения, и далеко не сразу до нее дошел тайный смысл его слов. А когда дошел, вода в ручье тут же показалась ей ледяной, а к щекам, напротив, прилил небывалый жар.
— Вы негодяй!
Разумеется, она попыталась его ударить. Он был готов к этому и, вовремя перехватив ее руку, вновь притянул к себе.
— Если вы когда-нибудь захотите вспомнить, миссис Тремейн, просто разыщите меня. Я вам помогу. А пока… Что ж, сейчас вы запомнили мое лицо и больше не перепутаете имени.
— Убирайтесь!
— Позовите меня, когда я буду вам нужен.
— Вы? Никогда!
— Как знать, миссис Тремейн…
— Даже не мечтайте об этом!
— Не загадывайте наперед, моя милая. Во всяком случае, обязуюсь явиться по первому вашему зову. Моя фамилия Маккензи, зовут Джулиан. Не забудьте.
— Дайте мне пройти, Джулиан Маккензи!
— Идите.
— Имейте в виду…
— Джулиан Маккензи, запомните это имя.
С этими словами он вновь коснулся ее губ поцелуем. Но на сей раз легким, как перышко. Сладким, как шербет. Пьянящим, как вино… Рианнон зажмурилась, а когда открыла глаза, его уже не было.
Он ушел так же неслышно, как и появился.
И она поняла, что теперь увидит его только в своих снах…
Глава 12
— Добро пожаловать, мисс Сидни! Как поживаете?
— Прекрасно, сержант Грейнджер, благодарю вас, — ответила Сидни Маккензи старшему надзирателю вашингтонской тюрьмы, которую прозвали в народе Старым Капитолием. Она откинула со лба прядь темных, с легкой рыжинкой волос и приветливо улыбнулась сержанту. — Могу я увидеть сегодня своих ребят?
— Разумеется, мисс Сидни. Конечно, хотелось бы думать, что вы приходите сюда к нам, старым добрым янки, но увы…
Сержант Грейнджер был уже пожилой и внешне совсем не походил на военного, скорее на заботливого семьянина. Всякий раз, когда она видела его, Сидни вспоминала о том, что это гражданская война, в которой соотечественники вынуждены убивать и мучить друг друга. Ужасно несправедливо! Она испытывала искреннюю симпатию к сержанту и некоторым другим янки, с которыми судьба свела ее в федеральной столице. Впрочем, это не могло остановить ее и отвратить от того, чему она посвятила себя в последнее время — тайной разведке, а также освобождению солдат-южан и возвращению их домой.
Впервые она оказалась здесь еще тогда, когда спасала попавшего в плен брата Джерома. Южане предлагали обменять его на капитана Джесса Холстона, молодого отважного кавалериста, который был ранен и пленен на Юге. Но обмен так и не состоялся. Тесть Джерома генерал Маги решил, что мужу его дочери будет лучше переждать войну за решеткой, где он по крайней мере останется жив и не сделает сиротой генеральского внука. Но тесть недостаточно хорошо знал своего мятежного родственника — Джером жил мыслью о побеге, и ничто, даже сорвавшийся обмен, не могло заставить его отказаться от мысли о свободе.
Сидни ухаживала за раненым Джессом в военном госпитале Ричмонда. Он считался очень важным пленником. Южане дорожили им и берегли, рассчитывая вызволить с его помощью какого-нибудь своего офицера, если не Джерома, так другого, столь же полезного мятежной армии. Джесс оказался идеальным пациентом и очень учтивым в обращении человеком. Наконец, он был просто красив как бог. Одним словом, они с Сидни подружились.
Правда, дружбе этой вскоре пришел конец. Однажды. Джесса все же обменяли — на генерала-конфедерата. Он вернулся в Вашингтон, куда затем приехала и Сидни, решившая помочь спастись Джерому. У одного из пленников-южан оказалась очень изобретательная мать-ирландка. С помощью Сидни она переправила в Вашингтон несколько нарядов исполнительниц ирландского фольклора, девушка сумела передать их Джерому, и вскоре группа заключенных решилась на побег. План едва не сорвался в самую последнюю минуту, так как о нем стало известно Джессу. Он отыскал Сидни и предупредил, что ни один из мятежников не покинет тюрьмы, если она не согласится остаться с ним в столице. Сидни пыталась разубедить его, но все было бесполезно. Она поняла, что у нее нет выбора. Джером и сам не хотел пускаться с ней в рискованное путешествие по тылам армии северян. Собственно, он даже обрадовался, когда узнал, что она не увяжется за ними. И побег состоялся.
Джесс привел ее к себе и запер в роскошной гостиной особняка в самом центре города, доставшегося ему от матери. Сидни кипела от гнева, но удалой кавалерист по-прежнему стоял на своем.
— Я делаю это ради вашей же безопасности, — уверял он ее. — Если бы вы сбежали вместе с братом, то рано или поздно получили бы пулю в лоб.
Весь день она провела в той комнате, не зная ни в чем отказа. А потом сказались усталость и нервное напряжение, и она заснула на диване, не раздеваясь. Открыв глаза, она первым делом посмотрела на часы и поняла, что проспала ровно десять часов. Джесс стоял у окна. Вскочив, Сидни решительно заявила:
— Вы можете арестовать меня, препроводить к самому президенту Линкольну, расстрелять или повесить, все равно! Я не собираюсь оставаться в этом доме больше ни минуты!
Джесс повернулся к ней спиной и после недолгого молчания проговорил:
— Если так, то вот вам дорога. Ступайте. Берегите себя.
Она ушла, и никто не попытался ее остановить.
В Старый Капитолий «ирландских певичек» уже не пропускали, но Сидни никто не заподозрил в организации побега, так что для нее двери тюрьмы были по-прежнему открыты. Ей разрешалось передавать тамошним обитателям съестные припасы, одежду и даже кое-какие медикаменты. Все знали, что ее братья — мятежники, но всем также было известно, что ее двоюродный брат Йен — герой армии северян, так что у Сидни имелись некоторые привилегии.
