обратится ко мне. Я ниспослала им многообразные блага – одни они отвергали с гневом, другие хватали и тут же выбрасывали, как что-то ненужное и ничтожное, – ни за что они не испытывали благодарности, и ни одно из них не пожелали сохранить. Тьма продолжала сгущаться, а моя тревожная жалость и любовь возрастали. Ибо как я могла совсем отвернуться от них, когда хотя бы немногие еще помнили обо мне? Некоторые из моих слабых детей так любили и почитали свою создательницу, что вобрали в себя часть моего света и стали героями, поэтами, музыкантами, учителями высокой и благородной мысли, бескорыстными, преданными мучениками из-за уважения, которое они ко мне питали. Были там и чистые милые женщины, что жили так же невинно, подобно лилиям, и обращались за защитой не для себя, а для своих любимых. Заметила я там и маленьких детей. К их молящим голосам, похожим на волны восхитительной музыки, я питала исключительную нежность. И все же они являли собой лишь жалкую горстку людей по сравнению с теми, кто давил и отталкивал в себе каждую искру моей сущности. Пока я размышляла над этим, голос, который я слышала в начале видения, устремился ко мне, подобно сильному ветру, прерываемому громом:
– Разрушай!
Мною овладели великая жалость и любовь. В большом ужасе, впрочем, со всей серьезностью я умоляла этот могучий властный голос:
– Не приказывай уничтожать! Не приказывай обращать детей моего воображения в небытие: некоторые из них еще любят меня и доверяют жизнь. Позволь еще раз постараться вывести их из тьмы к свету, привести к счастью, которое я создала. Не все позабыли меня – дай им больше времени для размышлений и воспоминаний!
Снова громогласный голос сотряс воздух:
– Они любят тьму больше, чем свет, и дорожат бренной землей, частично составляющей их нутро, сильнее, чем семенем бессмертия, что заложено в них с самого начала. Этот сад – лишь каприз твоего разума. Существа, населяющие его, бездушны и недостойны. Они – оскорбление для вечного сияния, одним лучом которого ты являешься. Повторяю: разрушай!
Мои тоска и любовь крепли, и я умоляла с новой силой.
– О, Незримая Благость! – плакала я. – Ты наполнила меня чувством любви и жалости, что пронизывает и поддерживает мое существо, как ты можешь приказать вдруг отомстить моему хрупкому творению? Не по прихоти я его задумала, а от большой любви и жажды красоты. Я все равно исполню свой замысел – пусть заблудшие дети терпеливо вернутся ко мне в свое время. Пока хоть кто-то из них еще складывает руки в молитве или благодарности, я не могу их уничтожить! Прикажи мне самой погрузиться во тьму непроницаемой тени – только позволь спасти немощных детей от гибели!
Голос ответил отказом. Свет, в котором я пребывала, переливался опаловым сиянием, и я увидела Ангела, благородного, возвышенного, величественного, с ликом, что источал сияние бесчисленных летних утр.
– Дух, что сбежал со Скорбящей Звезды, – сказал он ясным и звучным голосом, – неужели ты действительно готов потерять небесную радость и мир, чтобы спасти гибнущее творение?
– Готова! – ответила я. – Если бы я понимала смерть, то умерла бы, лишь бы спасти одного из тех хрупких существ, что стремятся познать меня, но не могут во тьме, которую навлекли на себя.
– Чтобы умереть, – сказал Ангел, – и познать смерть, тебе нужно стать одной из них, обрести их форму – запрятать все то великолепие, из которого сейчас состоишь, в жалкую глиняную оболочку. Однако даже если и получится это сделать, узнают ли тебя твои дети, примут ли?
– Нет, и все же если бы я могла терпеть из-за них позор, – воскликнула я порывисто, – я бы не страдала от греха! Мое существо было бы неспособно на ошибки, я показала бы своим созданиям блаженство чистоты, радость мудрости, восторг света, уверенность в бессмертии, если бы только они последовали за мной. Я готова умереть и доказать им, что смерть легка, что, умирая, они придут ко мне и обретут счастье навеки!
Фигура Ангела сделалась выше и величественней, его глаза, подобные звездам, вспыхнули огнем.
– О, странница с Земли! – сказал он. – Разве ты не понимаешь, что ты не Христос?
Меня охватил благоговейный трепет. Тем временем сад, который я считала миром, свернулся как облачный свиток и исчез. Я поняла, что это было лишь видение, и не более того.
– О, глупый, сомневающийся Дух! – продолжал Ангел. – Ты всего лишь точка живого света в Высшем Сиянии, тем не менее даже ты согласилась бы заточить себя во мраке смертности ради воображаемого творения! Даже ты пошла бы на страдания и смерть, чтобы показать немощным детям своего видения чистый, безгрешный и возвышенный пример! Даже у тебя хватило мужества умолять Великий Голос не разрушать то, что для тебя было всего лишь миражом, парящим в эфире! Даже у тебя хватило любви, прощения и жалости! Даже ты была готова жить среди созданий собственного воображения, в глубине души зная, что твое духовное присутствие таким образом навсегда отметило бы твой маленький мир как священный и нерушимый. Даже ты пожертвовала бы своей благостью, чтобы ответить на детскую молитву, – даже у тебя нашлось бы терпение! И все же ты осмелилась отрицать в Боге те качества, которыми обладаешь сама. Он так велик и огромен – а ты столь мала и ничтожна! Ты чувствуешь любовь во всем своем существе, а Он и есть само начало и совершенство всякой любви. Ты испытываешь жалость, а Он жалеет в десять тысяч раз больше. Ты можешь прощать, однако помни: твоя сила прощения исходит от Него! Ты ничего бы не могла сделать, даже на самой высоте духовного совершенства, чего не мог бы превзойти Он, в миллиарды раз! Не отказывайся верить, что Он также может страдать. Знай, нет ничего ближе Богу, чем искреннее горе. Печаль Создателя из-за ошибок души человеческой глубока, ибо и Сам Он бесконечен. Зачем ты делаешь из Него существо, лишенное лучших эмоций, которыми Он тебя наделил? Ты готова войти в мир грез, жить и умереть в нем, чтобы тем самым заставить одно из своих созданий вернуться к тебе – так неужели ты не примешь Христа?
Я склонила голову, и на меня хлынул поток радости.
– Я верую – верую и люблю! – прошептала я. – Не покидай меня, о лучезарный Ангел! Я чувствую и знаю, что все эти чудеса скоро должны исчезнуть из виду, вот только исчезнешь ли ты?
Ангел улыбнулся и коснулся меня.
– Я твой хранитель, – сказал он, – и всегда буду с тобой. Я никогда не покину тебя, пока
