class="p1">После второй остановки сердца, когда я уже находился в больнице, я почувствовал, как темнота приближается, но уже быстрее, чем в первый раз. Однако прежде чем это произошло, в моей руке возникла невероятная боль от капельницы. Я подумывал о том, чтобы самостоятельно выдернуть катетер. Я не могу представить, каково это, когда моя рука взрывается, но подозреваю, что это было очень похожее чувство.
Я знаю, что есть вещи, которые я больше не смогу делать – те, от которых у меня кружится голова или где есть риск сломать электрод в кардиостимуляторе. Некоторые из этих вещей так долго были связаны с моей идентичностью. Я понял, что у меня есть два варианта: я могу погрязнуть в жалости к себе (что никак не поможет ситуации) или выбрать, как мне проявить себя. И не важно, что я могу или не могу сделать, я все равно оставался «собой» и был жив.
Больничная еда стала похожа на обед в ресторане, и даже возможность ходить без головокружения была для меня удовольствием, которое я больше не принимал как должное. Как и в еде, я начал искать хорошее во всем – ложку меда в бочке дегтя. Я и представить себе не мог, что буду испытывать такую глубокую благодарность за маленькое больничное мороженое с крошечной деревянной ложечкой.
В те минуты, когда я пять минут чувствовал себя «нормально», эта самая нормальность напоминала мне о том, что весь мой образ жизни был посвящен управлению моей собственной способностью функционировать.
Всякий раз, когда я чувствовал дрожь в сердце или очередную волну головокружения, я ждал несколько секунд, пока кровь не начнет циркулировать снова. Это был всплеск тепла, который окутывал меня. Я был вампиром с жаждой крови… в моем мозгу.
Если подумать, на улице было туманно, моя кожа была (и сейчас тоже) бледной, я действительно испытывал огромную жажду или голод, а еще я легко сгорал (и до сих пор сгораю) под солнечными лучами…
Даже сейчас я каждый раз чувствую, когда мой кардиостимулятор производит эти странные, роботизированные удары. После того как первоначальный шок от мысли «Что, черт возьми, происходит в моей груди?» уменьшился, это ощущение стало странно успокаивающим, потому что, по крайней мере, я знал, что он работает, тикает. Но к этому было трудно привыкнуть, особенно в моем относительно молодом возрасте. Каждый день я задаюсь вопросом, сколько времени мне осталось, – это похоже на постоянную игру в рулетку.
Я постоянно думаю о смерти – не в болезненном, а в искреннем смысле. Я уже дважды испытывал ее. Как я уйду? Если не остановка сердца, то сердечный приступ? Аневризма? Тромб? Рак? Автомобильная авария? Выбирайте из всех зол.
Было трудно не чувствовать, что я утратил свою индивидуальность в ходе всего этого процесса. Все было не так, как обычно. В конце концов у вас есть представление о том, кто вы есть, но каждый день я концентрировался на одних и тех же маленьких победах: встать, попытаться функционировать «нормально» или хотя бы притвориться и как можно скорее отправиться в постель, чтобы немного отдохнуть. Мои дни в качестве рабочей лошадки закончились.
Нет, это несправедливо, но такова жестокая правда жизни. Дело не в том, что справедливо. Жизнь – это быть тем, кто ты есть, в то время, которое у тебя есть, и исследовать жизнь в качестве этого человека. Это найти силы для этого исследования, когда каждый момент дает выбор не делать этого, а делать то, что легко, или развлекает, или доставляет удовольствие. Но не то, что лучше для вас.
Мы хрупкие. Жизнь хрупкая. Меня всегда поражает, как многие не видят этого – как они могут, казалось бы, забивать на осторожность, будто их жизнь (и здоровье) не стоит большего. Они принимают свое состояние как должное.
Конечно, нельзя постоянно жить в страхе, но принимать решения так, будто ты неуязвим, – это совсем другое дело. Например, я никогда не понимал выбора стать боксером или бойцом смешанных единоборств. Я не понимаю, как можно буквально подписаться на то, чтобы тебя постоянно били по голове. Мозг (и тело) для этого не предназначены. Конечно, вычеркнуть годы своей жизни ради спорта, ради развлечения не стоит того времени, которое ты мог бы провести со своими детьми.
Каждый момент головокружения – это напоминание о том, как сильно я воспринимал хорошее здоровье как должное. Одна из моих волн постоянного головокружения длилась год или два, по крайней мере, с ежедневными колебаниями интенсивности, и дурнота лишь немного уменьшалась, если я избегал определенных триггеров. Мне приходилось следить за тем, как я трачу свою энергию, чтобы снова не отключиться.
В условиях нехватки энергии на мелочи вам становятся неинтересны сплетни, споры и прочие пустяки. Вы учитесь отпускать некоторые вещи, потому что у вас есть определенный запас энергии, и она уходит на поддержание функционирования. Каждый момент – это выбор. И так и должно быть. У вас должны быть границы. Вам не «хочется» беспокоиться, потому что вы не можете себе этого позволить. Это просто не приоритет. Когда возможность дойти до туалета и не упасть в обморок – это удовольствие, вы не станете беспокоиться о стрижке газона или сдаче отчета на работе. Беспокоиться и заботиться – две разные вещи.
Я припоминаю множество ситуаций, когда мне настолько надоедало беспокоиться, что я просто решил перестать это делать. Вот и все. Я просто сказал: «Мне больше не хочется». Все было вот так просто. Я сдался. Речь идет о том, чтобы дать себе разрешение прекратить чрезмерный анализ. Беспокойство не помогает и ничего не меняет. Помните о границах.
Полагаю, плюс в том, что легче осознавать, как вы тратите свою энергию, если ваше текущее физическое состояние постоянно напоминает об этом. Именно в периоды, когда вы чувствуете себя относительно хорошо, без серьезных заболеваний, вы чаще всего принимаете свое «хорошее» самочувствие как должное. И именно в такие моменты вы чаще всего принимаете решения, которые не идут вам на пользу. У вас есть энергия, но она расходуется на всю ту лишнюю массу задач, которую вы создали в своей жизни.
Если позволяет погода, я часто совершаю велосипедные прогулки днем или вечером. Я делал это и до события, изменившего мою жизнь, и еще больше благодарен за то, что у меня есть возможность заниматься этим после. Это дает мне немного покоя, особенно когда голова кружится так сильно, что я готов на все, чтобы стать одним из тех гусей у пруда и улететь в
